Skip to content
Джесси Рассел

Наступление Северного корпуса Джесси Рассел

У нас вы можете скачать книгу Наступление Северного корпуса Джесси Рассел в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Как и Терри Ноэль до него, Фрэнсис попал в клубный мир в качестве танцора. Травмы, полученные из-за нескольких падений с мотоцикла, вызвали у него проблемы с координацией движений ног, и врач посоветовал ему вместо терапии заняться танцами. Там он развлекал народ, пританцовывая на узком подиуме у одной из стен. Можно было только вертеть попой, поскольку если бы ты рискнул шагнуть вперед, то грохнулся бы прямо на стоявший внизу столик.

Когда я тащился домой, все мои мышцы болели. В качестве диджея он дебютировал однажды в пятницу года в Salvation Too , когда как он вспоминает Терри Ноэль решил перед работой закинуться кислотой.

Ноэль появился только в половине второго ночи. К этому времени Фрэнсис, исполнявший обязанности диджея, успел продемонстрировать интуитивное владение оборудованием которое состояло из двух проигрывателей Rekout не бог весть какого качества и одного фейдера [85].

Ноэля уволили сразу, как только тот показался на пороге. Ему щедро заплатили, и он ушел домой, не веря в произошедшее. Едва ли можно найти более яркий пример того, как диджей выхватил знамя из рук своего предшественника. Судя по той первой вечеринке, Фрэнсис должен был показать что-то новое. Так чем же он отличился от остальных?

С ложной скромностью пожимая плечами, он отвечает: Они не умели завести толпу, потом сбавить обороты и опять поддать жару. То, что делал я, напоминало приключение, так, кажется, кто-то сказал.

А Терри Ноэль, как он вспоминает, хотя и умел микшировать треки, часто нарушал непрерывность вечеринки своим неуместным выбором. Фрэнсис же всегда берег энергию танцпола. Раньше пластинки служили в качестве несвязанных друг с другом маленьких выступлений, а Фрэнсис относился к ним как к темам симфонии — взаимосвязанным элементам единого целого. Подавая музыку таким образом, он уже не просто обеспечивал звуковое сопровождение вечеринок шестидесятых годов, являвшихся в сущности попойками, а готовил почву для танцевальноориентированных клубов будущего.

Благодаря этому идеалу целостного потока музыки новое значение получила идея микширования записей. Возможно, столь легким успехом он обязан своей музыкальной одаренности. В юности он освоил аккордеон, а позже играл на гитаре, ударных и саксофоне, по крайней мере в старших классах школы и в колледже он изучал английскую литературу в Университете Лонг-Айленда.

Но сам он указывает на другой источник своего таланта. Как это ни странно, он признается, что не любил выходить на танцпол из-за царящего там столпотворения, но ему нравилось управлять весельем и впитывать общий настрой. Музыкальные предпочтения Фрэнсиса Грассо тоже отличались от его предшественника. Потакая вкусам элиты, Ноэль играл рок и поп с примесью соула: The Beatles , вещи от лейбла Motown, Chambers Bros ….

Фрэнсис хотя и ставил много той же музыки не забывайте, что в те времена новинки выходили гораздо реже , акцентировал более жесткое, фанковое по сравнению с задушевными поп-мелодиями Ноэля звучание. Он часто выбирал британский импорт и наиболее смелые афроамериканские вещи. Он понял, что большинство людей охотно танцует под латиноамериканские мелодии, и часто ставил Сантану Santana. Раньше диски, которые вертел диджей, принадлежали клубу, но Фрэнсис ставил собственные записи и тратил на приобретение музыки немало средств и усилий, выпрашивая у сотрудников Colony Records на Таймс-сквер эксклюзивные вещи.

Он крутил Джеймса Брауна и, конечно, музыку групп, выходивших на лейбле Motown: После закрытия Salvation Too Грассо работал монтажером кондиционеров, но спасся от забвения благодаря успешным пробам в клубе Tarot. Это заведение, в котором Фрэнсис довел свои диджейские навыки до совершенства, называлось Sanctuary [87]. С момента своего возникновения клуб Sanctuary вызывал ожесточенные споры. Сначала он назывался Church [88] , так как располагался в здании старой немецкой баптистской церкви по адресу W на й улице.

Его оформление, выбранное основателем Арни Лордом Arnie Lord , играло на чувствах даже самых далеких от религии посетителей. Из-за алтаря с большой фрески грозно смотрел дьявол, глаза которого казались живыми и подвижными. Вокруг него занимались сексом ангелы, каждый из которых выглядел порочнее предыдущего. Напитки подавались в потирных чашах, сиденьями вдоль стен служили церковные скамьи, а витражные стекла здания подсвечивались снаружи.

На самом алтаре размещались проигрыватели, за которыми диск-жокей совершал обряд причастия нового рода. Едва начав работать, богохульный ночной клуб вызвал столь шумные протесты, что его пришлось спешно закрыть на основании судебного решения, которого добилась католическая церковь. К повторному открытию оскорбительные гениталии ангелов благоразумно прикрыли пластиковыми гроздьями винограда, а название сменили на Sanctuary.

Затем, когда дела заведения, предназначенного для натуралов, уже уверенно шли в гору, менеджер дневной смены сбежал с ночным управляющим, прихватив с собой тысяч долларов из клубной кассы. Новые владельцы — гомосексуалисты — спасли клуб, но уволили всех женщин. В памяти еще были свежи стоунволлские события, и это место стало первым гордым цветком, проросшим из убогих джус-баров с названиями вроде Thrush, Fabulous, Forbidden Fruit, Together и Superstar [89]. Диджей Фрэнсис оказался там единственным мужчиной традиционной сексуальной ориентации.

В этом были свои преимущества. Раньше он едва успевал сходить в туалет, пока крутилась пластинка это действительно сложно, так как большинство треков на сорокапятках звучат около трех минут.

Теперь эта проблема была снята. Он спросил у парня, стоявшего на дверях: В качестве гей-клуба Sanctuary становился все более сумасшедшим местом. Фрэнсис так отточил свое мастерство, что собирал переполненный танцпол каждый вечер, семь дней в неделю. Даже если кто-нибудь отключался, упасть он не мог. По правилам, Sanctuary был рассчитан на человек. Фрэнсис помнит, что однажды привратник бросил считать посетителей после тысячи. В итоге клуб лишился разрешения на продажу спиртных напитков и превратился в безалкогольный бар, что снизило прибыльность, зато позволило работать до утра по пятницам и субботам это означало полдень следующего дня.

Когда в клубе, полном раскрепощенных геев, встряхивается и взбалтывается крепкий коктейль из танцевальной музыки и целой фармокопеи пилюль и порошков, результат может быть только один — настоящая вакханалия. Именно это и происходило в Sanctuary. Том Бёрк Tom Burke так описывал в журнале Esquire эту новую породу гомосексуалистов: В Sanctuary наркотиками торговали пуэрториканцы, одетые как хлыщи из шестидесятых. Фрэнсис покупал пузырьки с миллиграммами Quaaludes транквилизатор, усиливающий половое влечение у знакомого аптекаря.

Обычно они стоили пять баксов, а он раздавал их друзьям по доллару за штуку. Что касается секса, то хотя на танцполе трахаться запрещалось, темные закутки помещения скрывали множество переплетенных тел, а в туалетах и вовсе происходили массовые оргии.

Фрэнсис вспоминает, что летом возникли неприятности, когда жители соседних домов начали жаловаться на то, что парни занимаются сексом в их подъездах именно это в итоге привело к закрытию клуба. По его настойчивому требованию в Sanctuary начали хотя и неохотно пускать женщин, так что теперь он тоже мог предаваться разврату. Фрэнсис в роли диджея появляется на экране примерно на три секунды.

Сами съемки тоже насквозь пропитались греховным душком клуба. Затем нагрянули копы, потому как между дублями шла бойкая торговля наркотиками. В году Фрэнсис начал играть еще в одном клубе — Haven он несколько раз переходил из Sanctuary в Haven и обратно. Здесь Фрэнсис продолжил свои звуковые эксперименты, проверяя реакцию танцпола на записи, отобранные им из рок-шоу свободного формата, транслировавшихся радиостанциями нового FM-диапазона. Фрэнсис утверждает, что мог микшировать в бит или сводить удар в удар, то есть накладывать конец одной записи на начало другой так, чтобы их барабанные биты синхронизировались чуть ли не с самого начала.

Даже с современным гораздо более совершенным оборудованием микширование в бит записей с колебаниями темпа живого ударник играет — большое искусство. Даже если Фрэнсис освоил микширование в бит не сразу, именно он сделал это умение обязательным. Конечно, он не изобрел микширование, но поднял его на более высокий уровень: Микширование в бит открыло перед диджеем широкий, как никогда ранее, простор для творчества и оказалось исключительно важным для развития диско.

Сегодня реализовать его довольно просто, так как темп большинства танцевальных треков задается ритм-машинами и не меняется; современные проигрыватели оснащаются точными регуляторами скорости pitch-control , позволяющими диджею добиться абсолютно одинакового темпа двух записей.

Однако Фрэнсис такими удобствами не располагал. Играть с переменной скоростью я не мог, как и вообще что-то делать проигрывателями. Для этого ныне элементарного приема требуется войлочный диск slipmat [91] , который помещается между пластинкой и вращающимся диском проигрывателя. Это позволяет диджею включить ее без промедления точно на первой доле такта.

Грассо использовал этот прием, чтобы включить свежую запись точно в бит той, что уже играла, как будто музыканты перешли к следующей мелодии без остановки. Порой, как он утверждает, он добивался такого же эффекта, полагаясь только на свою интуицию: Учитывая обычно малую длительность песен, такое микширование было необходимостью. Кроме того, он предвосхитил некоторые приемы ремикширования, позже ставшие важными элементами любой танцевальной музыки.

Либо я ставил вторую часть с криком дважды, затем переворачивал пластинки и два раза подряд прокручивал первую часть. Двигаясь по трекам взад-вперед, чередуя их, он мог растянуть песню, завораживая ей танцоров. Кроме того, смешивая две версии то есть целиком накладывая их друг на друга , он добивался потрясающего эхо-эффекта. Когда стоны Роберта Планта вздымались над морем латиноамериканской перкуссии, зал отражал экстатические волны звука и вторил им какофоническими завываниями.

Дело было не только в незнакомых фанковых композициях, под которые оттягивался народ, но и в манере их подачи — они микшировались. Он регулярно посещал Haven и, заправившись наркотиками, ночи напролет отрывался вместе с диджеем под угарный ритм-энд-блюз. Я приходил каждый вечер, и мы вместе принимали спид. Он тоже был помешан на нем. Но Грассо чувствовал себя выдохшимся, а в Haven вечеринки редко заканчивались рано. В общем, Фрэнсис говорит: Сделав Грассо своим наставником, пара новичков с жадностью осваивала его технику.

Мне нужны были надежные ребята, которые знали бы, что нужно делать, по крайней мере, в общих чертах. Трое друзей часто проводили вместе несколько дней подряд, охотясь за пластинками, выспрашивая ценные сведения на радио, зачастую бодрствуя сутки напролет.

Для этого они подгоняли себя чудовищными дозами амфетаминов. Мы очень серьезно налегали на спид! Как и многие другие, Сиано хорошо помнит и его внешность. Их технические навыки, отношение к своим выступлениям, умение управлять танцполом подтолкнули развитие еще очень молодой клубной сцены.

Те, кто их слушали, понимали, что диджейство изменилось навсегда. Люди вспоминают, что их игра производила такое же свежее впечатление, какое принес с собой через несколько лет хип-хоп. Как это ни удивительно, все трое наших героев, несмотря на бурную молодость, дожили до сегодняшнего дня. Фрэнсис Грассо ставил пластинки вплоть до года, хотя его карьера чуть было не оборвалась на самом пике, когда головорезы мафии жестоко избили его за то, что он осмелился уйти и открыть собственный Club Francis — весьма опрометчивый проект, опиравшийся только на известность его имени.

Получив приказ просто припугнуть его, громилы перестарались и разбили ему лицо так сильно, что Фрэнсис провел в больнице три месяца, пока делали восстановительные операции. Как говорится в пословице, пришла беда — отворяй ворота: Если это был худший момент в жизни Фрэнсиса, то лучший, по его словам, случился сразу после перехода из Sanctuary в Haven.

Когда он вернулся, чтобы настроить кое-какое оборудование, его со всех сторон обступили клабберы, решившие, что он будет для них играть. Мне мгновенно стало стыдно. По иронии судьбы, Фрэнсису не очень нравилось диско, хотя он заложил его основы и играл в эпоху его расцвета. Сейчас он почти не занимается диджейством и считает, что в наше время все зависит от записей.

Совсем не так, как десять лет назад, когда он менял диски каждые две минуты. Если вы — современный клубный диджей, то Фрэнсис Грассо — ваш предок. Он изменил само представление о профессии. До него диск-жокей был рабом пластинок, а после, как и сам Фрэнсис, стал рабом ритма.

Помимо звезд-первопроходцев, вроде Грассо, быстрому взлету клубного диджея способствовали новшества в области обработки звука, введенные в это же время.

К счастью для Грассо и его коллег, саундсистемы в Haven и Sanctuary построил настоящий аудиофил. В детстве Алекс Роснер Alex Rosner избежал ужаса Холокоста благодаря тому, что его имя оказалось в спасительном списке Оскара Шиндлера. В начале шестидесятых годов он уже жил в Америке и работал инженером в военной промышленности. В свободное время он часто экспериментировал со стереофонической аппаратурой, твердо веря в возможность точного воспроизведения звука.

Именно тогда он создал первую в мире дискотечную стереосистему. Аппаратура практически не выпускалась. Вскоре он начал сотрудничать с клубами: Она была совсем примитивная и не очень хорошая, но работала. Роснер также приложил руку к созданию первого серийного микшера — аппарата Bozak года.

Он давал его создателю Льюису Бозаку Louis Bozak рекомендации насчет практической стороны использования в ночных клубах. У него уже был десятиканальный микшерный пульт. Прототип Бозака стал стандартом в отрасли на следующие пятнадцать лет, а сейчас представляет большой интерес для коллекционеров. Если у диско и музыки, появившейся вслед за ним есть свой ангел, то он живет в обличье лохматого человека по имени Дэвид Манкузо; если у диско есть колыбель, то это его клуб — Loft [93]. В этом самом важном в истории ночном клубе набрасывались главные черты музыки, под которую мы сегодня танцуем, и заведений, которые мы посещаем.

Никто не может вспомнить более образцовые танцевальные мелодии, чем те, которые открывал и продвигал Манкузо. Он вдохновил целое поколение диджеев, коллекционеров пластинок, основателей клубов и владельцев лейблов, установил нормы клубного звучания и создал Loft — место, где стали реальностью равенство и любовь, прославлявшиеся в тысячах сентиментальных песен.

Дэвид Манкузо, воспитанный на космических воззрениях поколения хиппи, окрыленный искренней любовью к музыке и волнующими возможностями времен своей молодости, заложил основы современного клаббинга. Тогда как Грассо и его приятели начали высвобождать творческий потенциал диджея и пластинок, Манкузо наметил контуры трансцендентного опыта танцпола, представил идеи, которые с тех пор умышленно и бессознательно копируются разными клубами и клабберами.

И хотя в момент написания этой книги вероятность их очередного воплощения кажется довольно сомнительной, воскрешение клуба Loft еще возможно. Многие считают Манкузо — этого застенчивого человека с дикими глазами и косматой бородой — сумасшедшим мистиком от музыки.

Он требует идеального воспроизведения звука, отказывается микшировать треки, считая, что их нужно слушать целиком и без изменений, и говорит о музыке совсем не теми словами, каких обычно ожидаешь от диджея. Но большинство людей, хоть раз ощутивших эмоциональный заряд танцпола, интуитивно понимают те неуловимые чувства, которые он старается выразить. Манкузо всю жизнь одержим взаимосвязью между записанной музыкой, ставящим ее человеком и психосоматикой слушателей и танцоров.

Дэвид Манкузо родился в городе Утика, штат Нью-Йорк, 20 октября года и воспитывался вместе с двадцатью другими сиротами в приюте.

Он до сих пор вспоминает свою добрую нянюшку, то, как она поила детей соком и включала пластинки на большой квадратной радиоле, под которую они пели и танцевали. Он убежден, что она сильно повлияла на его представление о вечеринках, которые он позже проводил. В пятнадцатилетнем возрасте Манкузо работал чистильщиком обуви. Он плыл по течению жизни в большом городе, приобретал друзей, с трудом зарабатывал деньги, с еще большим трудом находил возможности хорошего времяпрепровождения, а в году начал устраивать ночные тусовки на чердаке, где он жил, в доме на Бродвее, к северу от Хьюстон-стрит.

Но зато это уютное местечко было оснащено первоклассной бытовой хай-фай системой, а его музыкальный директор в лице Манкузо прекрасно разбирался в драматизме, атмосфере и тяжелом ритме. Манкузо, являвшийся в равной степени продуктом психоделической эры и страстным любителем негитянской музыки, задумал Loft как серию частных вечеринок, на которые приглашались только близкие друзья в Нью-Йорке в то время разрешались вечеринки с платным входом, если собранные средства тратились на аренду жилья.

Я разослал 36 приглашений, но потребовалось время, чтобы раскрутиться. Он очень строго продумал статус своих гостей, руководствуясь четкими целями и тщательно продуманными принципами. Вы не являетесь членом клуба и приходите не в клуб. Я не хотел, чтобы мой чердак причислили к этой категории. Для меня важно было другое — сохранить дух частной вечеринки.

Плата составляла два с половиной доллара, и за эти деньги вы могли сдать одежду в гардероб, поесть и послушать музыку. В те времена бары заканчивали работать в три часа ночи, кроме тех заведений, где все только и делали, что играли в азартные игры или надирались.

Ни то ни другое меня не устраивало. Манкузо не только строго следил за тем, кто посещает его вечеринки, но и уделял особое внимание музыке. Он понимал, что динамика звучания не менее важна, чем исполняемый материал. Если вы слышите саундсистему, значит вы устаете, портите слух. В году его познакомили с Алексом Роснером. Я перестроил клуб и улучшил звук.

Точность воспроизведения звука саундсистемой, построенной совместно Роснером и Манкузо, впоследствии стала общепринятой нормой во всех ночных клубах мира. Большинство серийных саундсистем играли паршиво. Я заставил нашу систему играть хорошо, выбрав качественные компоненты. Никаких секретов тут нет: Манкузо и Роснер образовали эффективный альянс: Однажды Манкузо попросил партнера собрать два блока твитеров то есть высокочастотных динамиков.

Обычно используется один твитер на канал, а он хотел восемь. Однако на этот раз, как признает Роснер, фантазер оказался прав, а эксперт ошибся: Чем больше их было, тем, казалось, лучше. В окончательном варианте система не имела себе равных. Акустику Klippschorn разработанную Полом Клипшем [ Paul Klippsch ] в х годах и ценимую за простоту конструкции и чистоту звучания и комплект пулевидных твитеров JBL позднее дополнили звукосниматели Koetsu ручной сборки и вертушки Mitchell Cotter.

Loft был прекрасным полигоном для звуковых экспериментов. Сам он выходил на танцпол, свет выключался, оставались только маленькие настольные лампы в углу, которые гасли, когда звучали твитеры. Посетители, отобранные по принципу дружеского расположения, редкая музыка и звук и атмосфера удивительного гостеприимства — никому раньше не доводилось бывать в подобном месте.

Всего несколько миль отделяли его от шикарных клубов вроде Arthur, Le Club и Cheetah , но его концепция и исполнение были заимствованы, казалось, из другого мира. Поскольку многочисленные друзья Манкузо представляли полный спектр контркультуры, то его клуб стал убежищем от внешнего мира, тайным сообществом недовольных и бесправных.

Все было очень качественно. Причем ничего из себя не строили, поскольку приходили, чтобы расслабиться.

Естественно, Манкузо встретился с троицей из Вест-Виллидж: У меня есть свое местечко в центре, там устраиваются частные вечеринки. В благодарность за гостеприимство Грассо с приятелями поделились с Манкузо своими новыми приемами микширования, такими как сегуэ [94] , слип-кьюинг и микширование в бит, показав ему, как создаются сюиты непрерывного звука, будоражившие Haven и Sanctuary.

Манкузо к тому времени уже экспериментировал с собственными задумками и собрал обширную коллекцию альбомов со звуковыми эффектами, которые он использовал в начале и конце композиций эту идею он позаимствовал у нью-йоркской радиостанции WNAW. Постепенно Манкузо освоил навыки, необходимые для микширования записей, хотя позже, следуя сформулированному им принципу целостности песни, он отказался от микширования.

Потом он, правда, микшировал, причем долгие годы. Как раз в это время Loft пользовался наибольшей популярностью. Ларри Леван, самый почитаемый протеже Манкузо, воздал ему должное в году в интервью журналисту Стивену Харви Steven Harvey: Он ставил только серьезные пластинки.

Современные диджеи ничего для меня не значат. С технической точки зрения многие из них достигли совершенства, но в эмоциональном отношении они ничего не могут мне дать. Послушав Манкузо сегодня, вы, вероятно, удивитесь тому, что диджей относится к пластинкам с таким почтением. Он оставляет промежуток между всеми треками, проигрывая их полностью от начала до конца, не меняя высоты тона или настроек эквалайзера.

Этот странный подход обретает смысл, когда понимаешь, что мастерство Манкузо заключается не в трюках и миксах, а в изложении истории, в создании и отражении с помощью музыкальных записей меняющегося настроения. Каждая песня становится частью сложного музыкального повествования. Знаете, как все меняется от рассвета до заката: Молодой журналист Алетти, быстро убедившийся в культурной ценности Loft , стал преданным поклонником клуба.

В году он написал: Его так поразила меняющаяся как по волшебству атмосфера музыкальной страны чудес, что он специально появлялся раньше всех. Прежде чем народ принимался танцевать, Дэвид создавал атмосферу.

Звучали всякие причудливые вещи, где-то им раскопанные, в основном джаз-фьюжн или этническая музыка. В них почти не было текста, но зато они хорошо релаксировали или, наоборот, разогревали. Приятно было наблюдать, как повышается настроение. Мало-помалу музыка становилась ритмичнее, гости начинали танцевать.

Я любил смотреть, как готовится представление. Алетти одним из первых среди журналистов отнесся к таневальной музыке всерьез. Вскоре он уже писал для Fusion, Rolling Stone, Cream и Crawdaddy , специализируясь, как правило, на негритянской музыке.

Алетти считался экспертом в этой области, так что если журналу требовался отзыв о Jackson 5 или Мэри Уэллс Mary Wells , то часто обращались именно к нему. Когда из андеграундных зерен проросло диско, Алетти незамедлительно стал его ярым сторонником, отстаивавшим это движение и его музыку при всякой возможности. Я не привык выходить развлекаться в 12 часов ночи, так что им пришлось постараться, чтобы меня уговорить.

Но когда им это удалось… я оказался в месте, не похожем ни на одно другое. Оказалось очень интересным находиться в клубе, где почти каждая пластинка была для меня абсолютно новой и принималась замечательно.

Его поразила не только музыка, но и пестрота общества. Даже сегодня он с воодушевлением говорит о диско как об интегрирующей силе, низвергающей старинные социальные рамки во имя любви. По его мнению, клуб Loft воплощал в себе эти качества. Казалось, что это просто дружеская тусовка. Дэвид очень многое делал для создания такой атмосферы. Алекса Роснера также приятно удивила объединяющая среда клуба которая, наверное, процентов на шестьдесят была негритянской и на снмьдесят — гомосексуальной.

Тогда я подумал, что дискотека — превосходная идея. Там был настоящий коктейль разных сексуальных ориентаций, рас и экономических групп, общим знаменателем для которых являлась музыка. Я помню, что сорвал с себя рубаху, пока танцевал. Пансексуальная позиция клуба оказалась революционной в стране, где еще недавно закон запрещал двум мужчинам танцевать вместе в отсутствие женщины, а представительниц слабого пола обязывал носить в обществе как минимум один узнаваемый предмет женского гардероба, где, наконец, клиенты гей-баров обычно имели при себе сумму денег, необходимую для освобождения из тюрьмы под залог.

Публику помогали умиротворять и сплачивать гипнотический мистицизм и почти религиозные флюиды Манкузо, пропитывавшие его музыку. Пышность ритмов или настроение индиго. Манкузо часто включал инструментальные вещи и богатые перкуссией треки с латиноамериканским оттенком.

Его всегда привлекали песни с жизнеутверждающими текстами. Он выбирал их по простым критериям: Во-первых, эта новая вера есть вера исключительно нашего мира. Она отказывается признавать какую бы то ни было высшую мораль, какой бы то ни было высший моральный авторитет.

Мир иной она с радостью оставляет христианству и прочим традиционным религиям — если только тем не вздумается выйти на площади или пойти в школы. Если вам угодно, можете верить в библейские сюжеты, в сотворение мира, в Адама и Еву, в змея-искусителя, первородный грех, изгнание из Эдема, в Моисея на горе Синай и в десять заповедей, выбитых в камне и обязательных к соблюдению для всех и каждого; да, можете верить, но никогда больше этому не будут учить как непреложной истине.

Ибо истина, как следует из открытия Дарвина и как подтверждается современной наукой, состоит в том, что род людской есть плод миллиардов лет эволюции. Все происходило в точности так, как изображено на картинке, висящей на стене любого биологического класса в любой школе. У нового евангелия имеются, безусловно, свои заповеди, а именно: Бога нет, во вселенной не найти абсолютных ценностей, вера в сверхъестественное есть предрассудок.

Жизнь начинается здесь и здесь же заканчивается; ее цель — наслаждение, доступное в единственном известном нам мире. Каждое общество вырабатывает собственный этический код, у каждого человека есть право выработать аналогичный код для себя самого.

Поскольку счастье — венец жизни и поскольку мы — существа рациональные, мы имеем право судить самостоятельно, когда жизненные тяготы перевешивают радости жизни и когда наступает срок прервать свой жизненный путь — то ли собственными руками, то ли при помощи семьи и врачей. Первая заповедь нового евангелия звучит так: Данный принцип — все образы жизни равноправны — подлежит фиксации в законе, а тех, кто отказывается подчиняться новым законам, должно наказывать.

Если не уважаешь образ жизни соседа — значит, ты лицемер. Впрочем, революция не просто судит, она сурово преследует всех, кто нарушает первую заповедь.

Как примирить между собой эти два положения? Согласно катехизису революции, старинная христианская этика осуждала секс вне брака и объявляла противоестественными гомосексуальные связи по той причине, что основами этой этики служили суеверия, христианское двуличие, религиозные догмы и варварские традиции.

Христианская этика жестока, она угнетает человека и потому служит преградой на пути к счастью; она несет ответственность за разрушение бессчетного количества жизней, особенно жизней тех, кого влечет к представителям собственного пола. Новая этика основывается на просвещенности и уважении к другим. Зафиксировав христианскую этику в виде закона, государство нарушило права человека.

Однако наша этика, преображенная в закон, раздвигает границы свободы и защищает права угнетаемых меньшинств. Отсюда следует положение, оправдывающее сексуальную вседозволенность: По новому катехизису использование школ для внушения детям иудео-христианских верований категорически запрещается. В новых школах уже не отмечаются такие праздники, как пасхальная неделя, знаменующая страсти Христовы, распятие и Воскресение Сына Божьего. День Земли, в который детям говорится о необходимости любить, оберегать и хранить мать-Землю, есть ныне день примирения с собой и день размышления, и ни одному школьнику не позволяется пренебрегать этим праздником.

На самом деле культурная революция вовсе не стремится к созданию одинаковых условий для всех вер и всех религий; она ведет к новой этической гегемонии. Да, выясняется, что новая вера далеко не столь миролюбива, как ей хотелось бы казаться. В политике новая вера находит свое выражение в глобализации и в скептическом отношении к патриотизму, поскольку из истории известно, что чрезмерная любовь к своей стране нередко приводила к подозрительности по отношению к соседям и, как следствие, к войнам.

История цивилизаций есть история войн, поэтому новая вера намеревается уничтожить нации и национальные государства. Тем не менее после его смерти в возрасте сорока лет, мир узнал, что Леннон обладал собственностью на миллионов долларов, то есть являлся одним из богатейших людей на планете 7. Однако, несмотря на явную утопичность миров Леннона, его товарища по группе Пола Маккартни и Боба Дилана, эти миры остались привлекательными в глазах молодых. Ведь эти сочинители песен предложили новую веру со своей собственной версией рая — здесь и сейчас, в противовес христианству, основы которого внушали подросткам сызмальства.

В одном из интервью х годов Леннон шокировал Америку такими словами: Оно увянет и исчезнет. С этим даже не нужно спорить — настолько все очевидно. Я знаю, что прав, а все остальные скоро убедятся в моей правоте. Но религии требуются как ангелы, так и бесы. Многое в учении новой религии проистекает из ненависти к тому, что она полагает постыдным, гнусным, криминальным прошлым. Если многие американцы стыдятся истории своей страны, кто посмеет их этим попрекнуть? Пол Гудман, Норманн О.

Как описывал собственную страну в конце жизни романист Джеймс Болдуин? Подобные нападки в настоящие время отнюдь не редкость, их все чаще и чаще можно услышать в американских университетах. Президент университета Эймон Келли так объяснил необходимость принятия данной программы: В недавнем отчете Управления образования штата Нью-Йорк относительно реформы учебного расписания говорится буквально следующее: Вот чему учат современную молодежь в колледже и даже в школе: Наши предки перевезли на территорию на невольничьих кораблях США миллионы африканцев, заставляли их делать самую грязную работу, которой сами избегали, и калечили и убивали непокорных.

Европейцы также устраивали геноцид по отношению к людям с другим цветом кожи, особенно в Африке, и отбирали у местного населения все его богатства.

Христианство же практически одобряло и благословляло рабство, империализм, расизм и мужской шовинизм на протяжении четырех столетий. Разумеются, подрывают, такова их цель. И слишком часто западные интеллектуалы, которым следовало бы защищать величайшую цивилизацию в истории, присоединяются к подобным обвинениям или выдвигают собственные.

А многие из них, более того, способны лишь повторять с запинкой вслед за немцами в Нюрнберге: Выдвигая эти обвинения, революция преследует вполне конкретные цели: Посему обвинения обретают эпический размах, а обвинители выступают в роли всадников Апокалипсиса.

Что ж, если Запад и дальше будет давать своим врагам такую свободу, значит, мы заслуживаем того, чтобы нас ограбили. Почему западные лидеры в большинстве своем неспособны опровергнуть эти обвинения?

Потому что в глубине души Клинтон, Жоспен и Шредер уверены в их правоте и в виновности Запада. Иначе зачем мистеру Клинтону было отправляться в Африку и извиняться за рабство перед наследниками племенных вождей, которые сами поставляли белым рабов?

Между прочим, рабство существовало еще до возникновения штата Арканзас. И Запад вовсе не изобретал рабства; наоборот, Запад с ним покончил. В катехизисе революции Западу приписываются все величайшие преступления в человеческой истории. Устранение неравенства цивилизаций и культур поэтому есть важнейшая задача революции. Первый принцип — всеобщее равенство.

Всякий грешащий против равенства объявляется extra ecclesiam, отлученным от церкви. Согласно катехизису, ни одна религия в мире не имеет приоритета перед другими, точно так же, как ни одна культура и ни одна цивилизация.

Логика подсказывает, что всякий политик, рассуждающий о превосходстве Запада и объявляющий христианство единственной истинной религией, автоматически становится еретиком и признается угрозой для общества.

Изумленный профсоюз учителей охарактеризовал это решение как шовинистское. Вспыхнувшая дискуссия как раз и доказывает, что люди отлично понимали смысл решения школьного совета. Вот что сказала член совета Джуди Пирсон: Один из критиков обвинил школьный совет в подрыве системы образования Агентство Ассошиэйтед Пресс заметило: Представитель Национальной ассоциации школьных советов Джей Батлер предостерег: Президент местного отделения профсоюза учителей Гейл Бэрри обвинила школьный совет в нарушении Первой поправки к конституции США: Суть проблемы обнажает знаменитый вопрос Пилата: Претендуя на приоритет американской культуры, миссис Харт и ее совет впадают в ересь.

Революция не может допустить, чтобы столь наглое искажение истины преподавалось детям в школе. И она начинает действовать. Этот эпизод как нельзя лучше выявляет подлинные черты нашей нынешней доминантной культуры. Во всем, что касается ее основ, она абсолютно нетерпима и не приемлет противодействия. Всякий, посмевший сообщить детям о превосходстве Америки, немедленно объявляется экстремистом, которому не место в школе и в любом другом учебном заведении.

Кроме того, культурная революция, основанная на принципе истинного равенства, учит, что настоящие герои истории — отнюдь не завоеватели, не солдаты и не политики, создававшие империю Запада, но те, кто боролся за более высокие цели — а именно, за равенство людей. Потому уничтожение сегрегации на Юге США и апартеида в ЮАР — достижения более значимые, нежели победа над коммунизмом; а Мандела и Ганди — подлинные духовные герои двадцатого столетия. Потому Мартин Лютер Кинг возвышается над всеми прочими в американском пантеоне героев и всякое государство, отказывающееся отмечать его день рождения, подлежит бойкоту.

Что же касается Джорджа Вашингтона — если его имя не будут вспоминать в школах, значит, так тому и быть. Разве он не был рабовладельцем?

Разве не участвовал в наизлостнейшем в истории Америки нарушении принципа равенства всех людей? Военное вмешательство во имя национальных интересов эгоистично и неблагородно, а вот вмешательство духовное, заставляющее проливать кровь во имя демократии, как было в Сомали, на Гаити и на Балканах, полностью оправданно. С этой меркой революция подошла к истории американских войн.

Война года, мексикано-американская, индейская и испано-американская войны, вполне вероятно, сохранили для нас континент, причем за крохотную цену в человеческих жизнях; тем не менее эти войны навеки прокляты — ведь они завершались территориальными аннексиями, а в обществе наблюдался всплеск шовинизма. Поддержка президентом Никсоном свержения президента Сальвадора Альенде в Чили хунтой генерала Пиночета была прямым вызовом революции — равно как и помощь президента Рейгана никарагуанским контрас, сражавшимся против просоветски настроенных сандинистов.

И так далее, и тому подобное. Отмена рабства оправдывает использованные средства — пускай Гражданская война легла на страну тяжким бременем. Байрон де ла Беквит, обвиненный в убийстве лидера NAACP Медгара Эверса в Миссисипи в году, был осужден трижды в последний раз — через тридцать лет после события и умер в тюрьме, как того и требовала революция, которая одновременно защищала Леонарда Пелтиера, застрелившего двух раненых агентов ФБР после столкновения в резервации Пайн-Лодж в году. А вот агенты ФБР и тот полицейский были белыми….

Равенство, проповедуемое революцией, есть извращение идеи Джефферсона о том, что Господь создал всех людей равными. Джефферсон подразумевал под этой фразой, что Бог наделил всех людей правами жизни, свободы и собственности и что все люди должны быть равны перед законом.

Он писал в году Джону Адамсу. Если опираться на принципы добродетельности и талантливости, правильнее будет сказать, что на свете нет двух равных людей. Иерархии необходимы — и потому они существуют в природе. Сравните добившиеся успеха американские фирмы, организации, спортивные клубы и пр. История показывает, что нет и никогда не было абсолютно равных народов, культур и цивилизаций.

Одни достигали величия регулярно, другие к нему вообще не приближались. Разнятся образы жизни, религии, идеи; равенства не найти нигде. Пожалуй, важнейший, самый красноречивый и убедительный довод — тот, что нет и не может быть равенства среди идей. Все идеи имеют право быть высказанными и услышанными, однако отсюда не следует, что ко всем непременно прислушаются. Первая поправка требует, чтобы мы уважали лгунов не меньше, чем правдолюбцев, глупцов не меньше, чем мудрых; однако общества и народы развиваются, отделяя зерна от плевел и выбрасывая последние.

Иными словами, проповедуемая революцией идея равенства — идеологическая, утопическая, абсурдная и полностью разрушительная. Кажется, лорд Эктон заметил, что, когда умирает демократия, почему-то всегда выясняется, что ее убило равенство. Равенство, о котором столько сказано выше, восходит не к американской — к французской революции, равно как и к социалистам девятнадцатого столетия, а не к американским патриотам восемнадцатого века.

Поскольку все люди в разной степени наделены талантами, способностями и добродетелями, единственный способ достичь полного равенства — это тирания. Однако в Америке тирании нет. После того как все участники полчаса бегали кругами, они наконец догадались спросить: Простая терпимость, заметил Г. Однако наша новая вера терпима лишь в отношении того, что сама считает несущественным: По отношению же к тем, кто смеет замахиваться на ее святыни, никакой толерантности нет и в помине.

Местный аптекарь будет продавать кондомы тринадцатилетним юнцам, но сигарет он им уже не продаст, ведь нельзя подвергать опасности детское здоровье и приучать детские души к мирским соблазнам. В девятнадцатом столетии кощунство считалось преступлением в большинстве штатов.

Как всякая религия, новый завет содержит собственный перечень преступлений. Очевидно, что убийства Джеймса Бэрда и Мэттью Шепарда были трусливыми поступками, заслуживающими самого сурового наказания. Ведь убийцы в обоих случаях были, что называется, никем — наркоманы в случае с Бэрдом и обыкновенные головорезы в случае с Шепардом….

Шепарда били, пока он не потерял сознание, а затем приковали к забору и оставили замерзать — только за то, что он приставал к тем самым головорезам, которые и решили ограбить его и убить. У всех у нас имеются свои отклонения. К примеру, что касается моих: Тем не менее в обоих случаях убийцы понесли бы одинаковое наказание. А если бы убийцы Джеймса Бэрда тоже были черными или же Бэрд был белым, его смерть все равно осталась бы жестокой расправой, заслуживающей суровой кары.

Почему же именно эти два убийства привлекли внимание и президента, и прессы? Потому что они лучше всего укладываются в концепцию. В катехизисе революции убийство гомосексуалиста из-за его нетрадиционной ориентации и черного по причине цвета его кожи определяются как тягчайшие преступления, даже более тяжкие, нежели изнасилование и убийство ребенка. Откуда нам это известно? Менее чем через год после убийства Шепарда двоих жителей Арканзаса обвинили в убийстве тринадцатилетнего Джесси Дирхайзинга.

Вот фрагмент отчета, опубликованного агентством Ассошиэйтед Пресс:. После чего мальчика неоднократно насиловали, пока он не задохнулся от недостатка воздуха. В квартире преступников полиция обнаружила написанную от руки инструкцию и схему того, как именно следует укладывать мальчиков на матрац.

В прочих бумагах описывались нереализованные сексуальные фантазии относительно других детей…. В ночь смерти Джесси Браун насиловал мальчика, а Карпентер наблюдал за происходящим.

Карпентер и Браун были любовниками; пока последний насиловал мальчика, первый мастурбировал. Как ни удивительно, об этом жестоком преступлении в прессе практически не упоминалось. Ведь получилось, что потенциальные жертвы общества, то есть гомосексуалисты, сами оказались насильниками! Будь он гомосексуалистом, а его убийцы — гетеросексуалами, о преступлении кричали бы на всех углах.

Шепарду было посвящено, по подсчетам Салливана, не менее трех тысяч статей и заметок в первый месяц после убийства этого человека; Джесси Диркхайзинг удостоился лишь сорока шести публикаций. Прочие масс-медиа промолчали, лишний раз подтвердив, что давно превратились в верных прихвостней революции. Вскоре после убийства Бэрда столь же жуткой смертью погиб шестилетний Джейк Робел. Ключи Кристи оставила в замке зажигания.

Некто Ким Дэвис, тридцати четырех лет, недавно из тюрьмы, выждал, пока женщина зашла в закусочную, а затем забрался на место водителя. Кристи Робел заметила это и кинулась выручать своего сынишку: Кристи истошно закричала, но Дэвис, бросив взгляд в зеркало заднего вида, надавил на педаль газа и укатил прочь.

Он тащил за собой мальчика целых пять миль, прежде чем его остановили полицейские. Почему это преступление не вызвало широкого резонанса в обществе? Потому что Джейк Робел был белым, а Ким Дэвис — черным. За десять дней до Рождества года в Уичите произошло преступление, куда более жестокое, нежели даже убийства Мэттью Шепарда и Джеймса Бэрда. В дом, где пятеро молодых людей устроили вечеринку, ворвались двое братьев, двадцати трех и двадцати лет.

Всех пятерых они запихнули в свою машину, отвезли к банкомату, заставили снять со счетов все деньги, после чего вывели на футбольное поле. Двух девушек раздели и изнасиловали, затем заставили жертв под прицелом заниматься сексом друг с другом, потом поставили всех на колени и выстрелили каждому в голову. Трое юношей и одна девушка скончались, вторая девушка, которую также сочли умершей, истекая кровью, нагая, пробежала целую милю до города и обратилась в полицию, а братья тем временем отправились на своей машине грабить дома жертв.

Хизер Маллер, двадцать пять лет, прекрасно пела. Эрон Сандер только-только вернулся из колледжа Маунт Сент-Мэри в Эммитсбурге, штат Мэриленд, и собирался учиться дальше на священника. Брэдли Херман, двадцать семь лет, был другом Эрона.

Джейсон Бефорт, двадцать шесть лет, преподавал естествознание в школе Огасты; он собирался предложить руку и сердце той девушке, которая выжила в этой бойне, и даже купил кольцо и книгу с советами, как делать предложение. В последние минуты перед смертью Джейсон Бефорт вынужден был смотреть, как подонки насилуют девушку, которую он любил. Моррис не упомянул, что все жертвы были белыми, а убийцы — чернокожими.

Сложись все наоборот, это преступление наверняка стало бы преступлением десятилетия. А так… Ни единого слова по телевидению, ни единой заметки в центральной прессе. В самом деле, зачем? Как представляется, мистер Горовиц прав. А статистика межрасовых преступлений дает еще более жуткую картину. В году профессор Уильям Уилбэнкс из Департамента криминальной юстиции в Международном университете штата Флорида провел анализ преступлений, совершенных чернокожими. Поводом к этому исследованию послужила развернутая в прессе кампания за сокращение преступлений черных против черных — как будто преступления черных против белых не заслуживали внимания властей.

Изучив отчет Министерства юстиции от года, Уилбэнкс получил следующие данные:. Когда профессор Уилбэнкс обнародовал эти шокирующие цифры, ответом ему были не возражения, не опровержения, не возмущение — его публикации никто словно и не заметил.

Исследования фонда подтвердили выкладки Уилбэнкса:. Исследование фонда также показало, что американцы азиатского происхождения менее всего склонны к насилию: Эти цифры наверняка покажутся крайне несправедливыми десяткам миллионов законопослушных афроамериканцев.

Однако они обнажают главную проблему культурной революции: Именно в местах проживания национальных меньшинств выше всего уровень преступности, именно оттуда проникают в наше общество межрасовые преступления. Самообманом и ложью мы ничего не исправим. То же, судя по всему, верно и в отношении Великобритании. Однако данные фонда основываются на отчетах Министерства юстиции и почти не отличаются от данных Уилбэнкса и Вудса.

Все эти исследования, кстати, ожидала схожая судьба — их попросту проигнорировали. Преступление есть преступление, оно подлежит наказанию, вне зависимости от этнической принадлежности или цвета кожи совершившего его лица. Справедливость должна быть равнодушной к цвету кожи. Наша культурная элита жаждет, чтобы американцы воспринимали свою страну как прибежище расизма, нуждающееся в коренном обновлении, как территорию, где хозяйничают и совершают преступления исключительно белые мужчины.

А правда, разумеется, не имеет ни малейшего значения: Кеннеди прокубинским экстремистом и Роберта Кеннеди — палестинским террористом такими преступлениями никак не являются. И каждое новооткрытое преступление подтверждает основополагающий тезис: Америка — страна гомофобов и расистов. Повторяя слова миссис Зонтаг, белая раса — рак на теле человечества. Но каким образом эта новая религия сумела завладеть Америкой, еще вчера христианской и консервативной?

Откуда, с чего — или с кого — все началось? По-настоящему эффективным тоталитарным государством станет то, в котором всемогущие политические боссы во главе армии менеджеров встанут над рабами, не желающими свободы, поскольку им нравится прислуживать 2.

Для марксистов война была событием, которое непременно объединит пролетариев всей Европы и заставит их сражаться с буржуазией, а не с коллегами-пролетариями из других государств. Однако этого не случилось. Крупнейшая социалистическая партия Европы в одночасье превратилась в партию войны, а пролетарии взялись за оружие и отправились защищать ненавистную марксистам национальную буржуазию.

Как писала Барбара Такман:. Вместо того чтобы сражаться с капиталом, он предпочел поднять оружие на своего собрата-иностранца. Да, впереди были все ужасы войны на Западном фронте. Но даже Ипр, Пашендейл и Сомма, где на крохотных клочках земли погибли сотни тысяч английских солдат, не заставили восстать пролетариат страны первой промышленной революции.

Точно так же на патриотизм немецкого и французского пролетариата не оказал влияния Верден. Мятеж года во французских войсках был мгновенно подавлен. Настоящая угроза проявилась лишь к концу войны. После октябрьского переворота в России попытки коммунистических бунтов были предприняты в Будапеште, Мюнхене и Берлине.

В Будапеште режим Белы Куна продержался у власти несколько месяцев. Оказалось, что пролетариат не спешит поддерживать революцию, затеянную от его имени. Троцкий решил, что русская революция должна распространяться по миру на штыках Красной армии. Он вторгся в Польшу, но у Вислы был остановлен польскими патриотами во главе с маршалом Пилсудским. Время показало, что все предсказания марксистов не выдержали поверки реальностью: Западные рабочие, тот самый мифический пролетариат, отказались играть написанную для них революционерами роль.

В чем же заключалась ошибка Маркса? Двое современных последователей Маркса выдвигают следующую теорию. Наоборот, рабочий класс становится все более зажиточным, а к революции не примкнул потому, что души людей были отравлены двухтысячелетней проповедью христианства, заслонившей от западного пролетариата его истинные классовые интересы. Если воспользоваться библейскими аналогиями, Марксово слово, это зерно революции, упало на каменистую христианскую почву — и не смогло прорасти.

Рассуждая об интересах пролетариата, марксисты поставили не на ту лошадь. Через пятьдесят лет после того, как Лукач бежал из Венгрии, его идеи были с восторгом подхвачены бэби-буммерами эпохи сексуальной революции.

Вторым из упоминавшихся выше последователей Маркса был Антонио Грамши, итальянский коммунист, которого в последнее время все чаще и чаще называют крупнейшим марксистским стратегом двадцатого столетия. После марша Муссолини на Рим в году Грамши бежал в Россию. Режим большевиков мог добиться повиновения граждан только через террор. И Грамши сделал разумный вывод: Русские не то что не приняли новую власть — они ее ненавидели. Новая власть обманывала сама себя. Русские нисколько не изменились после революции.

Они подчинялись лишь потому, что неповиновение означало полночный стук в дверь и пулю в спину в подвалах Лубянки. Даже свергнутый царь вызывал у народа больше сочувствия, нежели большевики с их идеями.

Следовательно, если христианство является щитом Запада, то, чтобы покорить Запад, марксисты должны сначала его дехристианизировать. Утративший иллюзии, напуганный Сталиным, который возглавил Россию после смерти Ленина и который не терпел независимых мыслителей, Грамши вернулся в Италию, намереваясь встать во главе итальянской компартии.

Но у Муссолини были другие планы. Они невзлюбили друг друга еще с детства, но зародилась эта враждебность в обеих семьях в предыдущем поколении. Отец невесты, герцог Брауншвейг-Целльский Георг Вильгельм, в свое время был помолвлен с другой Софией, принцессой из соседнего пфальцгерцогства Рейнланд.

Не желая расставаться с привычной холостяцкой жизнью, Георг Вильгельм расторг помолвку и отказался от невесты в пользу младшего брата, Эрнста Августа. А чтобы сделать этот брак более привлекательным для обеих сторон, он в году подписал обязательство, по которому обещал, что никогда не женится и что после его смерти герцогство Брауншвейг-Целле объединится с унаследованным братом герцогством Брауншвейг-Люнебургским.

Не желая, чтобы она была всего лишь его любовницей, он решил аннулировать свое обязательство и вступить с ней в законный брак.

Для этого он обратился в Вену к Леопольду I, который в качестве императора Священной Римской империи правил непрочным союзом германских государств. Его прошение было удовлетворено только в году. Элеонора стала герцогиней Брауншвейг-Целльской, а их дочь София Доротея, которой к тому времени исполнилось десять лет, была признана законной и получила титул кронпринцессы.

В Ганновере, при дворе Эрнста Августа, такое развитие событий вызывало подозрения. Обещанное воссоединение двух герцогств оказалось под угрозой. К счастью, братьям удалось найти решение этой проблемы: София Доротея должна выйти замуж за своего двоюродного брата Георга Людвига, старшего сына Эрнста Августа.

В политическом смысле такое решение представлялось идеальным, но Софию Доротею оно совсем не устраивало. Она не привыкла к строгому протоколу, ее удивляли и беспокоили придворные интриги - иными словами, она неуютно себя чувствовала в Ганновере. Хуже того, у ее мужа была любовница - как и у ее свекра.

По странному этикету того времени любовница герцога Эрнста Августа графиня Платен претендовала на более высокий статус при дворе, чем кронпринцесса. После рождения в году сына, а через четыре года и дочери Георг Людвиг окончательно охладел к жене. Поэтому неудивительно, что София Доротея так быстро поддалась чарам красавца графа Кенигсмарка, когда он в году появился при дворе. Исчезновение графа Кенигсмарка изменило судьбу его младшей сестры Марии Авроры.

Несмотря на факты, свидетельствовавшие об обратном, Мария Аврора была уверена, что после бесследного исчезновения в ночь с 1 на 2 июля года ее брат остался в живых. Ее непоколебимая вера основывалась на предсказании астролога, по которому как раз в этом году Филипп должен был попасть в беду, но выйти из нее целым и невредимым.

Пытаясь помочь поискам брата, она обратилась к курфюрсту Саксонскому Фридриху Августу, на службу к которому собирался поступить Филипп. Осенью года она прибыла ко двору в Дрезден. В Дрездене уже были наслышаны о красоте и уме Марии Авроры. Среди ее многочисленных поклонников было и два герцога, одному из которых было уже 60, а второму - всего Юный правитель Саксонии не стал исключением.

Как многие мужчины, он с первого взгляда влюбился в Марию Аврору. Она поддалась его страстным ухаживаниям и в октябре года родила Фридриху Августу сына. Но лишь в году курфюрст признал мальчика своим законным ребенком и ему было позволено называться Германном Морисом, графом Саксонским. В году Германн Морис поступил на службу во Франции и со временем получил высшее воинское звание этой страны. Филипп Кристоф, граф Кенигсмарк приехал в Ганновер летним молодым человеком - на год старше Софии Доротеи.

Его семья происходила из Германии, но богатства и власти достигла на службе у шведского короля. Филиппа вместе со старшим братом Карлом Иоганном в году послали в Лондон обучаться искусству танца, верховой езды и фехтования, предполагая, что по завершении своего образования они посвятят себя более интеллектуальным занятиям в Оксфорде.

Но Филипп наделал карточных долгов, а Карл Иоганн оказался причастным к смерти одного знатного человека, с женой которого он флиртовал.

Карлу Иоганну удалось покинуть Англию и избежать наказания, но этот скандал сделал невыносимым и положение младшего брата. В году он вернулся в Германию и следующим летом поступил на службу в армию императора Леопольда I, которая в то время отвоевывала у турок Венгрию. Когда в году его полк был распущен, Филиппу пришлось искать новую службу, и он отправился в Ганновер, надеясь найти ее там.

Он прибыл в город в разгар празднеств, предшествовавших Великому посту, и на одном из многочисленных приемов во дворце встретил женщину, которая стала его судьбой, Софию Доротею. На самом деле они были знакомы еще с детства, но теперь перед кронпринцессой предстал удалой офицер в расцвете сил. Поначалу София Доротея нашла в графе Кенигемарке внимательного слушателя и верного друга. При нем она могла дать волю своим чувствам по отношению к этой интриганке графине Платен, которую она боялась и ненавидела.

Тут, однако, была одна проблема. Дело в том, что вскоре после появления при дворе Филипп завязал роман с графиней. Потом он пожалел о своем глупом и неосторожном поступке, но было слишком поздно, он уже понял, как трудно ему будет порвать с этой женщиной так, чтобы не навлечь ее гнев на себя и Софию Доротею.

Чтобы вырваться из этой затруднительной ситуации, граф Кенигсмарк покинул двор и пошел добровольцем в действующую армию. Вернувшись в Ганновер по окончании своей первой кампании, Филипп ошибочно решил, что графиня Платен потеряла к нему интерес и что он может снова, теперь уже без опаски, встречаться с Софией Доротеей.

К весне года он, должно быть, признался кронпринцессе в любви. За четыре года - с 1 июля до исчезновения Филиппа - он и София Доротея написали друг другу более нежных посланий, в которых говорили, как они любят, как счастливы и как тоскуют друг без друга. Но графиня Платен по-прежнему пылала страстью к Филиппу. По ее приказу за любовниками была установлена постоянная слежка, и по пропавшим письмам и сломанным печатям они могли догадаться, что за ними шпионят.

К году стало очевидным, что их тайна раскрыта. В отчаянной попытке усмирить графиню Платен Филипп снова начал за ней ухаживать - хотя из его писем видно, как это было ему неприятно. Все чаще Филипп и София Доротея говорили о том, что им нужно бежать из Ганновера, подальше от двора, где их положение стало невыносимым.

Но их планы наталкивались на непреодолимое препятствие - отсутствие денег. Филипп уже жил не по средствам, а София Доротея лишилась состояния и личного имущества при вступлении в брак с Георгом Людвигом. В мае года Филипп снова покинул Ганновер, на этот раз в надежде получить генеральский чин в армии Саксонского курфюрста в Дрездене. Заключенный им контракт позволил ему через месяц вернуться в Ганновер, значительно улучшив свое будущее финансовое положение.

К тому времени почти весь двор переехал в летний дворец в окрестностях Ганновера, и отсутствие в городе мужа и свекрови Софии Доротеи должно было облегчить любовникам побег. Лишь престарелый Эрнст Август и графиня Платен оставались в ганноверском замке в ту ночь, когда Филипп пришел на свидание к кронпринцессе, подтвердил, что план их побега остается в силе, нежно попрощался с ней - и бесследно пропал.

Три поколения спустя в Дании разыгралась трагедия, поразительно похожая на ганновсрскую историю. Главное же действие началось двумя годами позже, когда Кристиан взял на службу немецкого врача по имени Иоганн Фридрих фон Штруэнзее. Судя по всему, молодой доктор сумел завоевать не только доверие страдавшего психическим расстройством короля, но и благосклонность несчастной в браке королевы. При дворе его неизбежно ждал быстрый взлет. В году он назначается государственным министром и наделяется беспрецедентными полномочиями.

Роман Штруэнзее с королевой ни для кого не был секретом, но король, казалось, не обращал на него внимания. Тогда мачеха короля Мария Юлиана вступила в сговор с обиженными монархом дворянами. Скандал, в котором будут замешаны Кристиан и Каролина Матильда, как она думала, увеличит шансы се собственного сына взойти на престол.

В ночь с 16 на 17 января года группа заговорщиков вошла в спальню короля и заставила его подписать приказ об аресте Штруэнзее и королевы.

На состоявшемся затем суде не удалось доказать выдвинутые против лейб-медика обвинения в различных должностных преступлениях.

Но когда он признался - вероятно, под пытками - в прелюбодеянии с королевой, его приговорили к смерти. Каролину Матильду, как и ее несчастную прабабку, ждали развод и ссылка - по иронии судьбы в тот самый замок в Германии, в котором больше чем за сто лет до этого родилась София Доротея.

Весть об исчезновении графа Кенигсмарка молниеносно облетела Ганновер, а вскоре об этом узнали и при других германских дворах. Эрнст Август всего двумя годами ранее стал курфюрстом Ганноверским, одним из германских правителей, имевших право участвовать в избрании императора Священной Римской империи.

Скандал при ганноверском дворе отозвался бы по всей Европе, вплоть до самой Англии. Супруга Эрнста Августа, София старшая, была внучкой английского короля Якова 1, и ее единственной целью в жизни было возвести на английский трон одного из своих потомков.

История с убийством, в которой замешаны жена ее сына и любовница ее мужа, могла помешать этим планам. Обычно несдержанная на язык герцогиня София об этом деле предпочитала отмалчиваться. Через две недели в письме родственнице она писала: Но не ведьмы заставили Филиппа исчезнуть. При внимательном изучении дипломатических документов той поры, относящихся к событиям в Ганновере, можно попытаться восстановить то, что в действительности произошло той ночью. Судя по всему, шпионы графини Платен предупредили ее о том, что любовники намерены бежать из Ганновера 2 июля.

Она обо всем рассказала курфюрсту Эрнсту Августу, который выдал ей ордер на арест графа Кенигсмарка. По выходе из покоев Софии Доротеи или рано утром, когда он вернулся в замок. Филиппа встретили четыре человека с обнаженными шпагами. В завязавшейся схватке один из них нанес графу смертельную рану. От тела быстро избавились - по одной версии, труп бросили в реку Лейне, по другим - сожгли или закопали в замке. Неизвестно, имели ли эти четверо приказ убить Кенигсмарка, но в любом случае его смерть многих очень устраивала.

Менее чем через полгода состоялся развод Софии Доротеи и Георга Людвига, но имя Кенигсмарка при этом ни разу не упоминалось.

Опозоренная кронпринцесса была сослана в Альденский замок неподалеку от Ганновера, где прожила в изоляции 32 года, до самой смерти в году, - лишь ее матери разрешалось ее навещать. Тем временем старшая София в конце концов добилась своего: Его прямые потомки до сих пор занимают английский престол.

Твердо уверенный, что джунгли Бразилии тысячи лет скрывают от людей неведомый город, британский полковник в году отправился на поиски истоков южноамериканской цивилизации,.

До второй половины нашего века единственными обитателями этих непроходимых тропических лесов были индейцы и мало кто из белых пытался составить карту этого района. В апреле года три исследователя отважились отправиться в эти душные дикие джунгли, где обитали неизвестные зоологам животные и жили племена, о существовании которых никто даже не подозревал.

Больше вестей от него не было. Полковник Перси Гаррисон Фосетт почти двадцать лет жил мечтой разгадать тайны бразильских джунглей. Испанские завоеватели Южной Америки так и не нашли сказочного Эльдорадо или страны воинственных женщин-амазонок, но предания о них не умирают.

В году пришла сенсационная новость об открытии американцем Хирамом Бингемом затерянного в перуанских Андах города инков - Мачу-Пикчу.

Во время следующих походов и топографических экспедиций индейцы постоянно рассказывали Фосетту и о затерянных в джунглях городах. В Чили он услышал о все еще населенном Городе Цезарей, где улицы вымощены серебром, а крыши зданий покрыты золотом.

Его обитатели, если верить рассказам, не знали забот, живя под властью просвещенного монарха. Какое-то волшебство делало город невидимым для забредших в те края нежеланных искателей приключений. В Рио-де-Жанейро Фосетт отыскал сообщение о сделанном в году и давно забытом открытии развалин величественного каменного города; не было никаких сведений о том, что с тех пор там кто-либо бывал. Затем ему в руки попала сантиметровая фигурка, вырезанная из черного базальта, и он показал ее психометристу, человеку, утверждавшему, что может, ощупав предмет, определить его происхождение.

Фосетт услышал, что фигурка, без сомнения, из Атлантиды: Поскольку название его было неизвестно, Фосетт для удобства обозначил его буквой Z. В свои 57 лет Фосетт понимал, что другого шанса сделать это у него не будет. Раздобыв средства в различных научных обществах и заранее продав историю своей экспедиции и предполагаемых открытий Североамериканскому газетному альянсу, в начале года Фосетт был готов к рискованному путешествию.

С собой он возьмет только летнего сына и юного друга по имени Рэли Раймел. Возможно, их поход продлится до конца следующего года. Если даже Фосетт с его опытом не смог выжить в джунглях, то другим не на что надеяться. По этой причине он отказался дать точный маршрут своей экспедиции.

В году младший сын Фосстта Брайан столкнулся в Лиме, столице Перу, с французским путешественником. Пересекая континент на автомобиле, этот француз повстречал на дороге в бразильском штате Минас-Жерайс, расположенном между Мату-Гросу и Атлантикой, старого, больного и явно плохо соображающего человека, назвавшегося Фосеттом. Француз ничего не слышал о пропавшем исследователе и не настоял на том, чтобы взять его с собой.

Брайан не мог найти денег для поисков, и лишь на следующий год Североамериканский газетный альянс снарядил группу под руководством Джорджа Дайотта, чтобы выяснить обстоятельства исчезновения Фосетта. Вождь одного из племен сказал Дайотту, что видел пожилого белого человека в сопровождении двух мужчин помоложе, оба они хромали.

Они двигались на восток, к Атлантическому океану. В течение пяти дней был виден дым от их костров, а потом о них ничего не слышали. Дайотт вернулся с убеждением, что Фосетта и его спутников убили индейцы, но семья полковника отказывалась в это верить. Спустя четыре года швейцарский охотник Штефан Раттин возвратился из Мату-Гросу с рассказом о том, что индейцы держат полковника Фосетта в плену.

Позднее Брайан услышал про мальчика, наполовину индейца, наполовину белого, который выдает себя за сына его брата Джека. Этому человеку поставлены памятники, его именем названы улицы, ему присвоено звание почетного гражданина США, о его судьбе написаны книги, однако о последних годах его жизни, проведенных 6 тюрьме или лагере в Советском Союзе, до сих пор ничего не известно.

До окончания Второй мировой воины оставалось несколько месяцев. Немецкие оккупанты покинули разоренный Будапешт, в венгерскую столицу вступали победоносные советские войска. Сейчас он направлялся в штаб Советской Армии в Дебрецене, в километрах на восток от столицы, чтобы встретиться с маршалом Родионом Малиновским и договориться об обеспечении безопасности своих подопечных. Это полушутливое замечание оказалось мрачным пророчеством: Что же это был за человек, Рауль Валленберг, загадку исчезновения которого за последние сорок лет неоднократно пытались разгадать и чья печальная судьба вызывает сочувствие во многих странах?

В Мичиганском университете в Америке Рауль изучал архитектуру, однако ему было уготовано место в принадлежавшем семье банке, и в году его послали учиться бизнесу в Хайфу в тогдашней Палестине. В Хайфе, где он жил в пансионе для правоверных иудеев, он остро почувствовал, какой опасностью грозит европейским евреям нацизм: То, что он увидел в этих поездках, ужаснуло Валленберга, и через какое-то время его перестала удовлетворять его работа, у него возникло сильное желание делать что-то действительно полезное.

В оккупированной нацистами Европе евреи были обречены на скорбный путь в концентрационные лагеря и газовые камеры.

Но даже среди противников Германии мало кто поднимал голос против этих зверств и протягивал руку помощи тем, кто пытался бежать из ада.

Лишь в январе года - и то только благодаря настойчивости министра финансов Генри Моргентау-младшего - американское правительство наконец что-то предприняло, образовав Совет по делам военных беженцев. Совет направил Ивера Ольсена, представителя министерства финансов, имевшего связи в Управлении стратегической разведки позднее это ведомство превратилось в Центральное разведывательное управление , в нейтральную Швецию для осуществления плана спасения последней крупной еврейской общины в Европе - более тысяч евреев, живших в Венгрии, которая стала союзницей Германии.

До того времени венгерское правительство не уступало нажиму Берлина, требовавшего массовой депортации евреев; многие из них были христианами и играли важную роль в экономической жизни страны. В марте года, чувствуя, что союзница колеблется, Германия послала в Венгрию войска и установила в стране послушный ей режим. Отныне венгерским евреям предписывалось носить желтую шестиконечную звезду Давида, а вскоре их стали забирать для отправки в лагеря смерти. С деньгами из секретных американских источников и с паспортом шведского дипломата 9 июля Валленберг прибыл в Будапешт.

Он знал, что его миссия сопряжена с опасностью и что ему придется действовать быстро. Эйхман намеревался отправить всех будапештских евреев в лагеря смерти; Валленберг должен был постараться спасти как можно больше из них. Пытаясь договориться с Эйхманом, Валленберг в декабре пригласил нациста на обед к себе на квартиру.

В ходе беседы, проходившей под аккомпанемент советской артиллерии, заревом освещавшей горизонт на востоке, швед сказал своему гостю, что нацизм обречен. Я намерен сделать все, чтобы помешать вам спасти ваших евреев.

Дипломатический паспорт не от всего может защитить. На следующий день после Рождества советские войска окружили Будапешт. Эйхману удалось бежать из венгерской столицы, а Валленберг остался с доверившимися ему людьми. Молодой дипломат попросил, чтобы его отвезли в штаб, где, как он надеялся, он сможет рассказать о своем плане защиты оставшихся венгерских евреев и об их послевоенной реабилитации.

Через четыре дня он ехал в Дебрецен. Вместо встречи с маршалом Малиновским их посадили на поезд и повезли в Москву. Лангфельдера с марта года никто больше не видел. От бывших сокамерников Валленберга, позднее так или иначе оказавшихся на Западе, известно, что шведский дипломат содержался в московской тюрьме до весны года, после чего, вероятно, его отправили в Сибирь.

Тем временем советский посол в Стокгольме заверил мать Рауля Валленберга, что с ее сыном все в порядке и он скоро вернется домой: На Западе этому мало кто поверил. Шведский посол Стэффан Содерблум сообщал своему начальству в Стокгольм: Рауль Валленберг стал первой жертвой холодной войны. Из-за того, что он вел дела с Эйхманом, его поначалу сочли гитлеровским агентом.

Когда же русские узнали, что его миссии содействовал Совет по делам военных беженцев, а также что он связан с Ивером Ольсеном, они, судя по всему, решили, что Валленберг работает на Управление стратегической разведки. Стремясь сохранить нейтралитет Швеции по отношению к Соединенным Штатам и Советскому Союзу, Содерблум мало что сделал, чтобы продолжить поиски.

Вполне понятно, писал он на родину, что Валленберг мог пропасть в хаосе последних месяцев войны в Венгрии. Перед тем как покинуть Москву в июне года, Содерблум попросил аудиенции у Сталина. Хотя он был уверен, что Валленберг мертв и что у советских властей нет никаких сведений о его судьбе, он все же попросил Сталина дать официальное подтверждение. Сталин записал имя Валленберга и обещал, что все будет выяснено. К тому времени, когда Рауль Валленберг появился в Будапеште - в июле года, - Адольф Эйхман уже успел отправить в концентрационные лагеря около полумиллиона венгерских евреев.

Однако более тысяч евреев, в основном в столице, сумели избежать страшной участи. Сначала эти паспорта выдавались лишь тем, кто имел родственные или деловые связи со Швецией: Но деятельность Валленберга не ограничивалась выдачей паспортов.

Со временем он создал организацию, в которой было 40 врачей и других работников. Когда военное поражение Германии стало очевидным, Валленберг заявил немцам и их венгерским пособникам, что если они не прекратят преследование евреев, то их будут судить как военных преступников. Сам же он не боялся угроз: К концу войны в живых оставалось тысяч венгерских евреев, тысяч из них были обязаны своим спасением лично Валленбергу. На Западе дело Валленберга оставалось открытым. В Будапеште те, кто восхищался этим человеком, решили воздвигнуть ему памятник.

Альберт Эйнштейн был среди тех, кто выдвинул Рауля Валленберга на Нобелевскую премию мира. Но самое главное, на Западе появились его бывшие сокамерники, которые могли подтвердить, что он находился в заключении с января по апрель года.

Среди них были два немца - Густав Рихтер и Хорст Кичман. Оба они сообщили, что их допрашивали о Валленбсргс в Лефортовской тюрьме 27 июля года и что после допроса их перевели в одиночку.

По их рассказам, за два года заключения в Москве Валленберга выпускали из камеры лишь на ежедневную минутную прогулку во дворике размером 3 на 4,5 метра, окруженном забором, чтобы узники не видели друг друга. По соединявшим камеры трубам успешно передавались сообщения, выстукиваемые зубными щетками.

Два удара, а затем пять означали J - пятую букву во втором ряду. Дошло ли оно до адресата, они не знали. Затем, весной года, Валленберг передал последнее сообщение: В течение последующих двенадцати лет, если опять же верить свидетельствам других вернувшихся на Запад узников, его перебрасывали из лагеря в лагерь печально известного архипелага Гулаг. Один врач вспомнил, что летом года осматривал Валленберга, чтобы решить, можно ли его использовать на строительных работах; в то время шведу было 36 лет.

Венгерский профессор встретил его в году в московской тюрьме, когда его переводили из одного лагеря, в километрах к северо-востоку от столицы, в другой - на километров восточнее. Бывший военный атташе Польши в году видел, как Валленберга сажали в товарный вагон в сибирском лагере. Бывший политзаключенный из Грузии рассказал, что с но год не раз оказывался в одной камере с Валленбергом. Однако к концу десятилетия надежных свидетельств людей, видевших его, стало меньше, большинство сообщений были расплывчатыми, а факты, доказывающие, что он попрежнему жив, были путаными и часто противоречивыми.

До того как политический климат в Советском Союзе смягчился, советским гражданам было опасно выражать несогласие с системой. Жизнь заключенных ярко описал лауреат Нобелевской премии писатель Александр Солженицын, который сам восемь лет провел в лагерях. Тяжкий труд по 16 часов в день, шесть дней в неделю, на скудном пайке и в отсутствие каких бы то ни было мер безопасности.

В х годах, например, заключенные работали на урановых рудниках, не имея даже защитной одежды. Тысячи людей умерли, еще больше узников Гулага серьезно подорвали здоровье. Кроме того, заключенные подвергались унижению и даже пыткам. Подобные места ссылки уголовных и политических преступников существовали и в царской России.

Но в период сталинского террора сеть лагерей страшно разрослась, и, как полагают, в Гулаге погибло 10 миллионов человек. Несмотря на то, что Москва еще в августе года решительно заявила, что в СССР ничего не знают о местонахождении Рауля Валленберга, его родные продолжали надеяться.

Под давлением семьи и озабоченных граждан шведское правительство в годах сделало не менее 15 письменных и 34 устных запросов советской стороне. В апреле года премьерминистр Tare Эрландер, прибывший в СССР с первым официальным визитом, вручил председателю Совета министров Николаю Булганину письмо Раулю от его матери, а также папку с документами по делу Валленберга. Датирована записка 17 июля года, то есть за десять дней до допросов Рихтера и Кичмана, благодаря которым и стало известно о том, что он все это время находился в СССР.

Но и это запоздалое признание советскими властями, что Валленберг действительно был в заключении на их территории сразу после войны, не удовлетворило тех, кто хотел знать полную правду и продолжал надеяться, что Валленберг жив. В году авторитетный врач и ученый Нанна Шварц приехала в Москву по приглашению старого знакомого, президента Академии медицинских наук А.

В разговоре, который велся на немецком языке, гостья спросила про Валленберга. Мясникова приглашали лечить шведа два года назад, когда тот объявил голодовку, а совсем недавно он вновь его осматривал. Доктор Шварц передала эту информацию шведскому правительству, и Эрландер написал Хрущеву, попросив советского руководителя вернуть Валленберга на родину. Москва настаивала на том, что Валленберг умер.

Во время последующих приездов в Москву доктор Шварц старалась выведать у Мясникова новые подробности. Ее советский коллега то злился на нее за то, что она обманула его доверие, то заявлял, что плохо говорит по-немецки и она его неправильно поняла, но в конце концов подтвердил, что Валленберг умер в году.

На этот раз Шварц обещала Мясникову хранить тайну и нарушила молчание только в году, после состоявшегося в Стокгольме международного слушания по делу Валленберга, которое, по ее мнению, вселяло напрасную надежду на то, что Валленберг жив и находится в Советском Союзе. Среди тех, кто не терял надежды, были мать Рауля, второй раз вышедшая замуж, когда ему было шесть лет, и его отчим Фредрик фон Дардел.

В феврале года, в возрасте 86 и 93 лет, они скончались - один через два дня после другого. Им тоже не удалось раскрыть эту тайну, но они стали свидетелями посмертного признания заслуг их брата, которое он неожиданно получил в Соединенных Штатах. Осенью года Том Лантош, еврей, бежавший в войну из Венгрии, был избран в Палату представителей от штата Калифорния. Он и его жена принадлежали к тем людям, кто был обязан Валленбергу жизнью, и вполне естественно, что именно Том Лантош внес в Конгрессе проект постановления о присвоении Раулю Валленбергу звания почетного гражданина Соединенных Штатов - до этого такой чести был удостоен только Уинстон Черчилль.

В октябре года Нина Лагергрен и Гуи фон Дардел присутствовали на церемонии подписания этого документа Президентом Рейганом. Летом и осенью года имя Рауля Валленберга снова появилось в новостях. Мысленным взором я уже вижу лица одноклассников: Кто решает, какие недуги забавны, а какие трагичны? Никто ведь не смеется над слепыми или над теми, кто подключен к аппарату искусственной вентиляции легких. Если бы Бог сделал так, чтобы каждая минута была равна шести месяцам жизни — то к завтраку я бы спустился уже взрослым человеком, и умер бы к как раз в момент, когда школьный автобус подъехал бы к нашему дому.

Я мог бы спать вечно, я отбросил печальные мысли, откинулся на спину в постели и вообразил, что потолок — это поверхность планеты G-класса в созвездии Альфа-Центавра. И мне не нужно говорить.

Потом я побежал домой — и очутился в церкви Святого Гавриила. Я долго рассматривал себя в зеркале, надеясь увидеть следы проказы на щеках, но — тщетно. У меня был план для отступления — вымочить полотенце в горячей воде, приложить ко лбу, потом вытереть лоб, и пожаловаться маме на высокую температуру.

Но это рискованно — маму не так легко обмануть. Мои счастливые красные трусы лежали в корзине для грязного белья, поэтому пришлось взять из шкафа другие — с узором виде бананов. Сегодня в школе не будет физкультуры, поэтому можно не опасаться, что кто-нибудь увидит мое нижнее белье.

На кухне мама смотрела новое утреннее шоу по ВВС1, а Джулия нарезала банан себе в овсяную кашу. Это я должен был родиться, а не ты, прошипел мой Нерожденный Брат-Близнец, ты жалок. Она не забыла наш вчерашний разговор.

Я мог бы осадить ее, спросив, что она сделает, если Эван дотронется до ее журнала. Но я не мог — ведь это значило бы, что я действительно подслушивал. Кукурузные хлопья на вкус напоминали прессованные древесные опилки. Доев свой завтрак, я долго выковыривал остатки из зубов.

Потом сложил книжки в рюкзак и ссыпал ручки в пенал. К тому моменту Джулия уже уехала. Она старшеклассница, и до школы ее подвозит Кейт Алфрик, у которой уже есть права. На улице было ветрено и сыро, и лило так, словно над Блэк Свон Грин установили специальную дождевальную машину. Стены домов вдоль центральной улицы были покрыты грязными брызгами, мокрые пластмассовые гномы блестели в дворовых садиках, дождь пузырями прыгал по поверхности прудика, и дальше — потемневшая от влаги каменная изгородь.

Лунно-серый кот смотрел на меня с веранды дома мистера Касла. Эх, если б я мог превратиться в кота. Я прошел мимо низких ворот. Если б я был Грантом Берчем или Россом Уилкоксом или вообще любым мальчишкой с улицы Веллингтона, я бы просто ловко перепрыгнул через воротца, и последовал бы за тропой, куда бы она ни вела.

Но я не мог так поступить — это просто не в моем характере. Мистер Кемпси тут же заметил бы, что меня нет на месте в тот самый день, когда мне нужно выступать перед классом.

Он позвонил бы маме. Потом об этом бы узнал мистер Никсон. А дальше — они бы вызвали отца, прервав его еженедельное собрание. Они пустили бы ищеек по моему следу. Меня поймали бы, допросили и освежевали заживо, — и даже после всего этого мистер Кемпси все равно заставил бы меня выступать перед классом. Девчонки прятались под зонтиками.

Мальчишки в Блэк Свон Грин не ходят с зонтиками, потому что это выглядит по-гейски. Благодаря шерстяному пальто я почти не промок, но стоило мне дойти до дороги, и проезжающий автомобиль окатил меня водой из лужи.

Мои носки тут же промокли и хлюпали в ботинках при каждом шаге. Пит Рэдмарли и Гилберт Суинярд и Ник Юи и Росс Уиллкокс и все остальные крутые мальчишки, ожидая автобуса на остановке, прыгали по лужам, окатывая друг друга грязными брызгами. Подом подъехал глазастый желтый автобус.

Норман Бэйтс смотрел на нас из-за руля как невыспавшийся мясник на молочных поросят. Мы зашли, и двери, шипя, сомкнулись у нас за спиной. В дождливые дни школьный автобус воняет мальчишками, отрыжками и пепельницами. Передние места уже были заняты девчонками-зубрилами, которые вошли на улицах Гарлфорд и Блэкмор. Самые крутые пацаны сразу заняли места в конце автобуса. Но даже самые крутые пацаны, такие как Пит Рэдмарли и Гилберт Суинярд ведут себя спокойно, когда за рулем Норманн Бэйтс.

Все знают, что с ним лучше не шутить. Однажды Плуто Новак открыл в автобусе запасный выход. Бэйтс остановил автобус, прошел между рядами, схватил Новака за шкирку, протащил его вперед и буквально вышвырнул на улицу. Ты мне руку сломал, скотина! В ответ на это Норман Бэйтс чуть подался вперед, вытащил изо рта дымящуюся сигарету, высунул язык и медленно, спокойно затушил ее о кончик собственного языка.

Бэйтс просто бросил бычок в кювет, вслед Плуто Новаку, потом вернулся за руль — и мы просто поехали дальше. Моран был так благодарен мне за то, что я назвал его по имени на глазах у всех, что тут же уселся рядом со мной. Если этот ливень будет продолжаться, то к вечеру весь Аптон будет под водой. Сегодня после уроков даже Человек-Невидимка не захочет сидеть рядом с Д-д-д-жейсоном Т-т-т-ейлором, шк-шк-школьным з-з-з-заикой. Мы с Мораном играли в крестики-нолики на запотевшем стекле.

Моран успел выиграть еще до того, как мы добрались до перекрестка Велланд. Моран учится в классе мисс Уэлч, его класс на предпоследнем месте в рейтинге успеваемости. Но Моран отнюдь не дурак. Проблема в том, что если он будет учиться слишком хорошо, его могут побить. Я смотрел в окно и видел одинокую черную лошадь в поле — она выглядела несчастной. Но я-то знал, что через двадцать одну минуту я буду выглядеть еще несчастней.

Обогреватель под моим сидением работал так сильно, что через несколько минут мои штаны облепили мои ноги, как второй слой кожи. Хлюпик оскалился, обнажив коричневые зубы, потом высморкался в свой пакет для завтрака и швырнул его в ребят. Пакет завис в воздухе и приземлился на колени Робину Сауту в заднем ряду. Как раз в этот момент автобус подъехал к школе, и все мы высыпались из него, как бобы из стручка.

В дни, когда на улице сыро, мы все толпимся в школьном коридоре в ожидании звонка. На полу — целая мозаика из мокрых грязных следов, кругом — дети в мокрых куртках с капюшонами, и учителя, кричащие на них за то, что они слишком громко кричат.

Я бросил взгляд на часы, висящие над входом в учительскую туда обычно заводят провинившихся учеников и заставляют стоять в углу — часы сказали, что жить мне осталось восемь минут. Мне нужно вложить несколько слов в ваши уши. Учитель провел меня по мрачному коридору, ведущему в учительскую. Учительская, она как Бог. Ты не можешь увидеть ее — и остаться в живых. Дверь была приоткрыта, и мутный сигаретный дым витал вокруг, как Лондонский туман во времена Джека Потрошителя.

Но, к счастью, мы прошли мимо двери учительской и направились к кладовой. Кладовая — это нечто вроде Чистилища; еще не Ад, но у тебя уже проблемы.

И объектом обсуждения стал Джейсон Тейлор. Похоже твой преданный речевой терапевт придерживается мнения, что твое выступление перед классом должно быть отсрочено, поскольку твой уровень самоуверенности еще недостаточно высок для Искусства Риторики и Публичных Выступлений. Ты следишь за моей мыслью, Тэйлор?

Людям почему-то всегда кажется, что заикание можно вылечить с помощью шоковой терапии, через "очищение огнем". По телеку и в кино всегда показывают заик, которые в один прекрасный день, оказавшись на сцене, перед многотысячной толпой, вдруг обретают голос — певучий и прекрасный.

Вот видите, — улыбаясь, говорят его близкие, — у него всегда был голос! И все, что ему было нужно — это дружеский толчок! И теперь он — исцелен. Но это все — чушь собачья. Если бы такое действительно случилось — это лишь значило бы, что Палач просто следует Первой Заповеди.

Правда в том, что шоковая терапия — плохое лекарство. А очищение огнем вызывает ожоги третей степени. Вот почему я прикладываю все силы, чтобы победить проблему. С помощью миссис де Ру. Мистер Кемпси никак не отреагировал на имя, но я почувствовал, что угадал имя своей благодетельницы. Если б я был Папой Римским, я бы причислил миссис де Ру к лику Святых.

Джулия говорит, это абсурд — что в году библейские истории все еще выдают за исторические факты. Потом мы спели гимн: Все лучшее в мире — это дар небес, так скажем же спасибо Господу, спасибо Господу за это, и за всю-ю-ю его любовь. Я думал, что опасность миновала, но после того, как мистер Кемпси зачитал приказы мистера Никсона, Гарри Дрэйк вдруг поднял руку. Я очень ждал его выступления. Каждая голова в классе повернулась в мою сторону.

Я вспотел сразу в пятидесяти местах. Я просто смотрел на меловые разводы на доске, оставшиеся после того, как кто-то стер тряпкой домашку. Но, как бы то ни было, я владею достоверной информацией, что речевой аппарат Тейлора в данный момент находится в непригодном состоянии. И посему твой одноклассник освобожден от ответственности по медицинским причинам. На следующей неделе — очередь Мишель Тирли. Чем раньше ты поймешь это, — учитель посмотрел прямо на меня, — тем лучше.

Среда — самый дурацкий день недели еще и потому, что в этот день у нас сразу две математики подряд, с мистером Инкберроу. Две математики — это ужасно. Обычно я сижу рядом с Аласдером Нортоном, но на этот раз Нортон почему-то сел за парту с Дэвидом Окериджем.

Когда я вошел в класс, единственное свободное место осталось только на первой парте, рядом с Карлом Норрестом, прямо напротив учительского стола. Дождь лил так сильно, что заоконный пейзаж — все эти фермы и поля — растворялся в мутной белизне. Он уже тянул свои длинные пальцы к моему языку, уже сжимал мою глотку, и завязывал узлом артерии, отвечающие за снабжение мозга кислородом.

Позволь задать тебе вопрос, Тэйлор. Зачем мы каждый день встаем с постели? Ради чего мы вообще делаем это? Дверь в комнату Джулии захлопнулась, словно говоря: Прошлой ночью штормовой ветер ревел как Кинг Конг, пытаясь сорвать крышу с нашего дома, но к утру все стихло.

Я наблюдал, как сосед через дорогу, Мистер Вуммер, пытается приладить на место фрагменты забора, вырванные ураганом. Дядя Брайан свернул в наш дворик и заглушил двигатель. Первой из машины вышла тетя Эллис, мамина сестра. А потом — мои двоюродные братья. Алексу 17, но лицо его все еще покрыто подростковыми прыщами, и тело свое он носит так, словно оно слишком велико ему.

Вторым вышел Найджел, тонкий, как жердь. Он был слишком увлечен кубиком-рубиком, и не замечал никого вокруг. Последним вышел Хьюго, как всегда в отличной физической форме. Он на два года старше меня. На запястье у него — тканевый браслет. Такие обычно носят, чтобы доказать, что ты не девственник. Хьюго — баловень судьбы. В то время, как остальные мальчишки бегают за девчонками, в случае с Хьюго все наоборот — девчонки бегают за ним.

Я приоткрыл окно, чтобы лучше слышать их разговор. Отец вышел из своей оранжереи, снимая с пояса набор садовых инструментов. Дядя Брайан извлек свое тело из машины и шутливо вскинул руки в защитном жесте, увидев отца. Что ты подсыпаешь им в завтрак, Эллис? Что бы это ни было, мы должны дать это Джейсону. Мини-бар обычно открывают только в дни больших застолий. Он пахнет лаком и парами хереса однажды, когда никого не было дома, я попробовал чуть-чуть хереса.

На вкус — как средство для мытья посуды. Стульев не хватало, и мама заставила меня притащить один из зала. Стулья у нас тяжеленные, они весят как минимум тонну, и я сильно ударился коленом, пока тащил один из них, но, конечно, притворился, что это было легко. Найджел плюхнулся на пуфик, а Алекс занял кресло, и постукивал пальцами по подлокотнику. Джулия до сих пор не появилась. Отец и дядя Брайан как всегда стали спорить о том, как лучше всего добираться из Ричмонда в Ворчестершир оба сели за стол, одетые в те самые жакеты, которые подарили друг другу на рождество.

Отец считал, что если ехать по трассе А40, вместо А, то выиграешь как минимум 20 минут. Дядя Брайан, естественно, был не согласен. Когда он сказал, что домой поедет через Сиренчестер и трассу А, отец пришел в ужас. Дядя Брайан сочувственно посмотрел на маму, взглядом как бы говоря: Нет никакой нужды ехать через Бристоль, ты увязнешь там, как в болоте.

Сначала М4, потом А Это — оптимальный вариант. М4 к северу от Бристоля. Застряли, бампер в бампер, на два часа! Я стоял с подносом в руках, пока мама показывала тете Эллис свою кухню, свежую, только после ремонта. От духовки исходил запах тушеного мяса. Хьюго отказался от колы и попросил стакан холодной воды. Я поставил все на поднос и отнес к столу. Как же это несправедливо! Меня заставляют работать прислугой.

Если бы я, как Джулия, позволил себе сидеть в комнате весь вечер, родители уже давно послали бы за мной отряд Спецназа. Алекс проворчал что-то, когда я подал ему стакан с Кока-колой, и зачерпнул целую жмень печенья из блюда.

Строгая бухгалтерия — это единственный способ смягчить удар во время экономического спада. Твою мать, Майкл, да они зубами за жизнь цепляются! Одно банкротство за другим за другим, на завтрак на обед и на ужин!

Мы, блин, уже с сбились с гребанных ног, пардон май Фрэнч! Говорю тебе, я благодарен той женщине с Даунинг стрит за эту финансовую — как там называется эта новая причуда? Она помогла нам оформить бумаги для банкротства.

Вся штука в том, что зарплаты партнеров напрямую зависят от прибыли фирмы, а твоя зарплата — стабильна. Если у тебя есть товар — значит будут и клиенты. Я же о тебе беспокоюсь. Экономический кризис очень скоро выпьет всю кровь из малого бизнеса. Ты еще потом будешь меня цитировать. Потому что клиент для нас — на первом месте. Клиенты всегда будут платить за хорошее обслуживание и качественный товар по разумным ценам.

Поэтому я не боюсь кризиса. Но British Leyland истекает кровью… рабочих мест все меньше … а British Steel превратились в руины… Все заказывают корабли в гребаной Южной Корее, — где это вообще?

Мы все видели, как сильно похудел Гэвин в то время, глаза его как будто провалились внутрь черепа. А через год его родители развелись. Келли Моран сказала мне, что отец Гэвина до сих пор живет на пособие по безработице. Дядя Брайан произнес свое дежурное: Отец вежливо улыбнулся, словно действительно считал эту фразу забавной.

Ты привез достойное пойло. Я купил себе целый ящик этой штуковины, его продавали прямо на виноградных полях, рядом с коттеджем, который мы снимали у озера в прошлом году.

Привкус черники, дыни и легкий аромат дуба. Я согласен с твоим экспертным суждением, Майкл. Ах да, Найджел — президент шахматного клуба. А Алекс — просто мастер по части компьютеров. Я-то даже кассету в видео-магнитофон вставить не могу, но…. Вот чему надо учить в школе. Он копит на свой собственный IBM. Я посмотрел на Хьюго — наконец-то я мог смотреть на него прямо, не притворяясь, что не смотрю. Выиграл пару гонок, но это было чистое везение, конечно.

И был бы им, если б один пыльный, толстожопый губернатор — упс, пардон май Фрэнч! Как его зовут, Хьюго? Стыд закипел в мочках моих ушей, я уставился на свою тарелку — лишь бы не видеть взгляда Хьюго и остальных. Я даже не знал, что мисс Липпетс отправила ее вместо меня. Его сарказм проскочил незамеченный радарами взрослых. Они прислали фотографа в школу, и он заставил меня позировать в библиотеке с книгой в руках, я выглядел, как законченный педик.

Неплохая перспектива, а, Майк? Он все никак не мог успокоиться. Хьюго прыснул, чтобы досадить Алексу. И — чтобы показать мне, что он на моей стороне. Я готов был расцеловать Джулию за эти ее слова. Мы передавали друг другу огромную, роскошную соусницу. На моей тарелке, рядом с островком из пюре я создал Средиземное соусное море. Кончик морковки служил Гибралтаром. Потом подлил еще себе и снова сказал мне: Почему он еще не на свалке?

Не верь япошкам, и тому, что они там штампуют у себя на острове. Немцы — вот кто действительно понимает толк в машинах. Видела новую рекламу Фольцвагена? Там мелкий такой, узкоглазый, зубастый, бегает кругами, пытается найти новый Фольцваген-Гольф.

А потом машина просто падает на него с потолка — и давит его. Я так смеялся — чуть не описался, ей-богу! Японцы воруют наши технологии, уменьшают их до своих размеров и потом продают нам же! Ну уж здесь-то ты должен быть на моей стороне, а? Эти япошки воевали за одно с нацистами во второй мировой — и даже не извинились! Им все сошло с рук! И еще два миллиона сожжены напалмом.

Они уже захватили Уолл-Стрит. Лондон — на очереди. Моя секретарша купила себе эту, как-ее-там-называют… ну, знаешь, рикшу-с-мотором… Хонду Сивик. Хонду Сивик коричнево-какашечного цвета. Так вот, она выехала из автосалона — просто прокатиться — и эта коричневая какашка заглохла прямо там. Вот почему эти япошки такие воинственные! В жизни всегда так — где-то убыло, где-то прибыло. Нельзя иметь все и сразу — после этого всегда есть риск подцепить дурную болезнь?

Майк, ты ведь согласен? Мы с Хьюго обменялись взглядами — и на секунду мы оказались одни в этом зале, полном восковых фигур. Но я все равно не понимаю, почему девушка с такими выдающимися способностями не поступает в Оксфорд или Кэмбридж?

Оксфорд и Кэмбридж — это наше все! Мне вот не повезло, но если б я там учился, я бы оброс связями, и меня сделали бы партнером не сейчас, а десять лет назад!

Вы ведь не будете праздно стоять в сторонке, пока ваш первенец хоронит себя в Университете в Нигде-стершире? Наше образование отлично подходит для средних детей, но что они делают ради самых одаренных? Да ни черта они не делают! Я отказываюсь молчать, когда на кону будущее моей племянницы! Если вам кажется, что я веду себя как сноб, то и хрен с ним — пардон май Фрэнч! Почему девушка с мозгами отказывается от Окс-бриджа и идет в какой-то Хрен-ститут, это, знаете ли, выше моего понимания!

Может, в деле замешан какой-нибудь шотландский жеребец с большим кошельком, а, Джулия? Вы не думали об этом? Далеко пойдешь, хоть и во второсортный институт. Самое холодное место в нашем доме — это туалет в подвале. Зимой можно примерзнуть задом к стульчаку. Джулия попрощалась со всеми Лэмбами и ушла к Кейт Алфрик — готовиться к истории.

Алекс заперся в ванной — уже в третий раз за сегодня. Каждый раз он застревал там на двадцать минут. Ума не приложу, что он там делает? Мама и тетя Эллис гуляли в саду. А я — разглядывал себя в зеркале, пытаясь найти в своем лице сходство с Хьюго.

Если б я только мог превратиться в него одним усилием воли? Россу Уилкоксу это удалось. Я сел на унитаз и начал делать свое дело, — и вдруг услышал голоса.