Skip to content
(комплект

Мои воспоминания К. Головин

У нас вы можете скачать книгу Мои воспоминания К. Головин в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Семейное Глава 8. Левушка Бакст Глава Университет Глава Сережа Дягилев Глава Русские оперы Глава Смерть мамочки Глава Воссоединение с Атей Глава Моя глава в книге Мутера Глава Эрмитаж Глава Наши странные медовые месяцы Глава 2.

Милан—Пельи—Генуя—Пиза Глава 4. Тенишева Глава 6. Мартышкино Глава 7. Рождение дочери Глава 8. Первый год на собственной квартире Глава 9. Дружба с Сомовым Глава Обер Глава Мартышко—Талашкино—Париж Глава По Германии Глава Мы в Париже Глава Тенишевы в Париже Глава Парижский угар Глава Художественные сокровища Парижа Глава Симон Глава Вюйар Глава Мое коллекционерство Глава Приезд Дягилева Глава По Бретани Глава Тенишева Глава Коровин Глава Лето в Нормандии Глава Разрыв с княгинями Глава Смерть отца Глава Последние месяцы в Париже Глава На Черной Речке в Финляндии.

Пафка Коребут Глава В Москве и в Киеве Глава Протейкинский Глава Розанов Глава Волконский Глава Лето в Петергофе Глава Коллекционеры Глава Добужинский Глава Наши исторические труды Глава Владельцы Ораниенбаума и Гатчины Глава Остроухов Глава Князь Щербатов и фон Мекк.

Пребывание в Риме Глава Собирание материалов для выставки портретов Глава Врубель Глава Лето и годов. Примель Глава 2. Париж Глава 3. Путешествие в Испанию Глава 4. Лето в Лугано Именной указатель Таким, видно, уродом я появился на свет, и возможно, что причиной тому то, что в моей крови сразу несколько столь между собой завраждовавших родин — и Франция, и Неметчина, и Италия.

Лишь обработка этой мешанины была произведена в России, причем надо еще прибавить, что во мне нет ни капли крови русской. Однако в нашей семье я один только таким уродом и был, тогда как мои братья все были русские пламенные патриоты с большей или меньшей примесью чего-то скорее французского или итальянского в характере. Факт во всяком случае остается: Напротив, Петербург я люблю. Во мне чуть ли не с пеленок образовалось то, что называется местным патриотизмом.

Я понимал прелесть моего города, мне нравилось в нем все; позже мне не только уже все нравилось, но я оценил значение всей этой целостности. Я исполнился к Петербургу тем чувством, которое, вероятно, жило в римлянах к своему городу, которое у природного француза к Парижу, у англичанина к Лондону, у истинно русского человека к Москве; которого, пожалуй, нет у немцев.

Немцы, те действительно патриоты всей своей страны в целом: А во мне скорее жил да и теперь живет такой императив — Петербург превыше всего. Я отлично знаю, что это вовсе не то чувство, которое полагается в себе питать и которым можно гордиться. Тем не менее, это чувство мое имеет абсолютное утверждение.

Николай II думал, что он вполне выражал свое душевное созвучие с народом, когда высказывал чувство неприязни к Петербургу, однако тем самым он отворачивался и от самого Петра Великого, от того, кто был настоящим творцом всего его самодержавного величества.

Внешне и символически неприязнь эта выразилась, когда он дал свое согласие на изменение самого имени, которым прозорливый вождь России нарек свое самое удивительное творение.

Я даже склонен считать, что все наши беды произошли как бы в наказание за такую измену, за то, что измельчавшие потомки вздумали пренебречь завещанием Петра, что, ничего не поняв, они сочли, будто есть нечто унизительное и непристойное для русской столицы в данном Петром названии. Тогда я с особой силой ощутил и то, что во мне живет культ Петербурга. О, как я обожал петербургскую весну с ее резким потеплением и особенно с ее ускоренным посветлением. Что за ликование и что за щемящая тоска в петербургской весне Зима в Петербурге именно катила в глаза.

В Петербурге не только наступали холода и шел снег, но накатывалось нечто хмурое, грозно мертвящее, страшное. И в том, что все эти ужасы все же вполне преодолевались, что люди оказывались хитрее стихий, в этом было нечто бодрящее. Екатерина Фёдоровна ходатайствовала перед императрицей, и та добилась от Николая I разрешения ссыльному выехать в Москву [10].

В последний период жизни Екатерина Фёдоровна в своей квартире в Зимнем дворце каждый вечер устраивала приёмы. По отзыву писателя К. Головина , бывавшего там зимой — годов, у графини Тизенгаузен всегда можно было встретить, кроме многочисленных потомков Кутузова, интересных и даже выдающихся людей, а все гости, вне зависимости от возраста и мировоззрения, чувствовали себя там как дома.

Кутузова к своей дочери, графине Елизавете Тизенгаузен, переданные Екатериной Фёдоровной. В году в Париже графом Ф. Тизенгаузен с сестрой Д. Фикельмон и её мужем, К. Екатерина Фёдоровна сохранила письма Пушкина к её матери, они были найдены и опубликованы в году [12].

Об этом же сообщал потомок Д. Сам Феликс всю жизнь называл её тётей. По семейному преданию, отцом мальчика был один из представителей королевского дома Пруссии , и благосклонность императрицы Александры Фёдоровны к Екатерине объясняли именно этим обстоятельством. О том, что у Екатерины был внебрачный сын, рассказывал и М. Существует также версия её придерживалась правнучка Сумарокова-Эльстона З.

Бурке-Башкирова , что родителями Эльстона были не состоявшие в браке барон Хюгель [en] и венгерская графиня Форгач, урождённая Андраши, родственница венгерского премьер-министра [14]. В архиве Юсуповых [K 2] сохранились письма графини Форгач к сыну, впрочем, сторонники другой версии считают, что эти письма появились благодаря Елизавете Михайловне, которая стремилась обелить дочь [13].

Родившиеся 21 июля Родившиеся в году Родившиеся в Стрельне Умершие 13 сентября Умершие в году Персоналии по алфавиту Писатели по алфавиту Умершие в Курляндской губернии Выпускники юридического факультета Санкт-Петербургского государственного университета Головины Лауреаты Пушкинской премии Академии наук. Статьи о писателях без портретов Статьи о писателях без ссылки на Викитеку.

Пространства имён Статья Обсуждение. На других языках Добавить ссылки. Эта страница последний раз была отредактирована 3 февраля в Таково, по греческой мифологии, сей дивной сказке человечества, происхождение Лавра.

Это было в году, и с тех пор — мой интерес к вопросам театра. Не могу описать впечатления. Это было что-то новое, громадное; новые стороны жизни, новые формы человечества, новый мир на нашей же земле. Помню, что все вокруг меня поблекло, потускнело: В течение всего Великого поста, пока длились представления, я жил как во сне, я был в тумане. Мы имели абонемент, но пользовались каждым случаем, чтобы попасть в Мариинский театр.

Родители были в дружеских отношениях с графиней Адлерберг, женою тогдашнего министра Двора, и часто мы ездили в большую министерскую ложу. Там была маленькая дверь и винтовая лестница, эта лестница была моим первым мостом в заветный мир сцены.

Однажды я отдал капельдинеру письмо с просьбой отнести по адресу. Каюсь, следующий акт я плохо слушал — так билось мое сердце. Но в антракте капельдинер вернул мне конверт, и я с гордостью показал родителям и брату фотографию Росси с собственноручной подписью. Фотографию эту я купил в магазине Дациаро и послал ему при французском письме, над которым прокорпел часа три На следующем представлении мы с братом набрались храбрости и попросили капельдинера провести нас в уборную Росси.

Мы застали нашего божественного Гамлета, курящего сигару. Мы представились; я сказал, что пришел поблагодарить за подпись. Помню совсем особенное впечатление, когда услышал, как этот же звонкий голос, который говорил с Офелией и с Горацием словами Шекспира, вдруг заговорил, обращаясь ко мне, обыкновенную житейскую дребедень. Мы с благоговением смотрели на разложенные и развешанные костюмы, на гримировальные карандаши, банки вазелина, лавровые венки и ленты.

В уборной стояла суматоха от входящих и выходящих, от повторяемых вопросов, нерасслышанных ответов. Тут был Корсов, наш известный баритон, близкий друг Росси.

В стороне стояла красивая полная белокурая женщина. Это была француженка; он, как я узнал впоследствии, всегда возил с собой какую-нибудь временную подругу; эту звали m-me Gachet; она, улыбаясь, смотрела на нас; она держала в руке несколько лавровых листиков, пощипывала их красными губами, прикусывала белыми зубами и сказала, подмигивая: Раз после представления, выходя из театра пешком, мы с братом увидали у артистического подъезда небольшую кучку людей; подошли — оказались поклонники и поклонницы, ожидавшие его выхода.

Тут я познакомился с ужасным явлением — театральные психопатки, кликуши искусства. Ждать на морозе или в грязи, трепетать при каждом движении раскрывающейся двери, осматривать его карету, заговаривать с его кучером — какое счастье! И все это топтание на морозе или в луже ради одной минуты. Дверь отворяется, мгновенное молчание; он появляется закутанный в меха.

Гвалт и визг на всевозможных языках, воздушные поцелуи, несколько цветов взлетает в воздух, букет летит за ним в карету, m-me Gachet проходит через два-три объятия, столь же спешных, сколько страстных, захлопывается дверца, карета трогается Очарованные, в восторженном молчании прикованы к месту Ни в одной другой стране я этого не видел. В Петербурге это помешательство было особенно развито среди посетительниц итальянской оперы. Знаменитый тенор Мазини имел целый хвост дожидавшихся его почитательниц.

Он выходил из кареты и, гордо проходя мимо обожательниц, с презрением озирая подношения, говорил: Да, прикосновение к чужим лаврам для некоторых, очевидно, необходимое дополнение к художественным переживаниям Наше привилегированное положение за кулисами не долго продолжалось: Так прогнали меня оттуда, где двадцать два года позднее я сам был хозяином Пришлось подчиниться; по лестнице мы уже не спускались, но дверь приотворяли и с замиранием сердца и с притаившимся дыханием сторожили, как в темной закулисной пыли, подобрав полы мантий, проходили короли и королевы, сталкиваясь с какими-то господами в пиджаках, с рабочими в рубахах и с пожарными в блестящих шлемах Приезду Росси я обязан не одним пробуждением театрального интереса.

Через него я узнал Шекспира: Через него я узнал итальянский язык, то есть освоился с ним настолько, чтобы и свободно понимать его, и сильно ощущать его красоту. Наконец, через него я увидел и познал смысл и художественную силу технических приемов. Удивительно, как с того времени уже мое наблюдение было направлено на то, чтобы уловить, какими средствами достигается то или другое впечатление. В минуты самого сильного волнения я не утрачивал интереса к техническим приемам игры: Помню, как ясно я ощутил, что вся победоносность получалась от мгновенно наступившей после движения остановки.

Сколько любви, успокоения и мятущейся слабости было в этом движении. Если я не забыл эту подробность, это потому, что после нашего спектакля подошел ко мне поэт Майков и в числе других сцен, ему понравившихся, указал на эту. Этой рукой, сказал он, вы поднялись выше текста. Упомяну еще об одном моем заимствовании. Его ермолка была увешана крестиками; и вот в одном месте он изрекает кому-то смертный приговор и тут же вслед снимает ермолку и целует один из крестиков.

Когда бояре пришли просить Иоанна не оставлять престола, он начинает облачаться, надевает бармы, потом берет со стола нагрудный крест и, с крестом в руке озирая бояр, вдруг говорит: Ему отвечают, что он не хотел идти просить царя. Набожно целует крест и надевает его на себя. И еще одно я ясно понял — преимущества, ораторские и пластические, латинской расы.

Поразительно согласие с законами природы: И чем-то далеким и очень мало совершенным представился мне тогда наш русский театр, и это осталось навсегда. И больше, чем когда-либо, теперь, после моего уже трехлетнего учительства в области декламации и мимики, убеждаюсь я в низком художественном уровне нашего русского материала. Только после долгого воспитания можно обработать этот материал.

А где оно, воспитание? Один богатейший американец, из быстро разбогатевших, приехал в Англию навестить своих знакомых в их замке и утром, выйдя погулять, увидел перед домом на газоне работающего садовника.

Только кто бывал в Англии знает, что такое газон в английском парке, этот ровный зеленый бобрик. Американец обращается к садовнику с вопросом, как ему добиться такого газона. Все у него в Америке есть: Ничего нет проще, отвечает садовник, вспашите, засейте и, когда взойдет, два раза в неделю стригите машинкой и два раза в день поливайте.

Если так будете делать, через триста лет будет у вас такой газон. Да, вот это значит — культура. С Росси мы познакомились. Он ездил к нам в дом. Моя мать говорила по-итальянски как итальянка; он часто читал нам из Данте Он раз забыл свои перчатки, мы долго хранили их Он приехал и в другой раз, в году. Помню восхитительный рассказ об опасностях долгого, нескончаемого плавания, и вдруг — на горизонте — земля!

Никогда не забуду этого возгласа: История каторжника, возвращающегося на родину и застающего жену замужем за другим и дочь свою, усыновленную другим. Великолепный монолог о побеге из тюрьмы: